После шуточки белобрысой Алисы раздался всеобщий смех. Неприятно, но рано она радуется. Остальные, кстати, тоже.

— Полностью поддерживаю предложение Владимирской! — не обращая никакого внимания на царившее веселье, согласился я. — Должен же кто-то за этими курицами следить, чтобы случайно по глупости из вагона не вывалились.

— Булатов! Вы опять хамите! — наставив на меня свой кривой палец, сурово проговорил Знаменский, начисто проигнорировав тот факт, что мне первому гадостей прилетело. — Но раз вопрос с подселением решён полюбовно, то не вижу смысла заострять на нём внимание.

Все моментально закивали, поддерживая препода. Лишь одна девчонка историчка…. Ксения Сурина, кажется, показала мне из-за спины профессора недвусмысленный жест, проведя большим пальцем по горлу. Ничего, красавица! От ненависти до любви всего один шаг, так что побереги пальчики.

В купе я со своим барахлом ожидаемо припёрся последним. Девки тут же решили показать, кто в доме хозяйки, и указали мне на верхнюю полку, заодно запретив положить многочисленный багаж под сиденья нижнего яруса. Ну, я особо спорить не стал и тупо всё оставил в проходе. Буквально через пять минут, отбив себе все ноги о железки в моих баулах, мадамки всё же милостиво разрешили воспользоваться свободным местом в багажных отделениях.

Всё это сопровождалось уничижительными комментариями в мой адрес. Но я их тупо игнорировал и мысленно усмехался, глядя на этих воинствующих молодых самочек. Они даже не курицы! Так, подросшие цыплятки, старающиеся выдать себя за опытных наседок. А сами-то нервничают, быть может, впервые в жизни отправляясь чёрт знает куда. Как только поезд тронулся, Владимирская попыталась превратить меня в слугу и отправить в вагон-ресторан за булочками. Мол, хоть на что-то сгожусь, пока весь женский контингент переодевается в «купейно-домашнее».

Выйти я, конечно, вышел, но, естественно, ни за какими булками не пошёл. Просто стоял и наблюдал в окно за проносившимися мимо пригородными пейзажами. Когда было дано соизволение вновь зайти в купе, то сразу подвергся резкой критике за отсутствие булочек. Ожидаемо, но как-то не впечатляет набор оскорблений. Всё крутится вокруг «тупого мямли», «немужика» и прочих заезженных речевых оборотов, которыми награждали прошлого Родиона в течение двух лет учёбы. Даже скучно.

Когда же я попросил своих попутчиц тоже покинуть купе, чтобы дать мне переодеться, то был проигнорирован. Повторил свою просьбу. Опять ноль эмоций. Ладно. Я человек простой и стесняться не в моих правилах. Недолго думая, скинул с себя верхнюю одежду, оставшись в одних трусах.

— Штаны надень! — морщась от вида моих зелёных в жёлтый цветочек труселей, приказала Хвостова.

— Не хочу, — сладко зевнув, ответил я с верхней полки. — Запарился очень. Теперь хозяйство проветриваю. Тем более стесняться некого. Вы же сами остались, чтобы во время переодевания полюбоваться на моё эротическое бельё. Поэтому от вас, девочки, у меня теперь секретов нет.

Все три фемины хором разразились гневными речами, но я, демонстративно отвернувшись от них к стенке, решил, что сейчас будет интереснее не это выступление, а хороший сон. Ночь, проведённая с Верой, хоть и была великолепной, но нормально выспаться я так и не смог. Сейчас самое время.

Проснулся оттого, что захотел есть. Тишина: девчонок в купе нет. Спрыгнув с полки, нарисовал на столике простейшую пентаграмму, в которую поставил приготовленную Верой куру гриль с картошкой. Небольшое вливание силы: и вот всё уже горяченькое. А румяная курочка ещё и благоухает так, что слюнки текут. Добавляем к ней нарезочку, варёные яички, хлебушек и баклажку с неплохим винцом. Красотища!

Но не успел я насладиться этим дорожным совершенством, как дверь купе резко распахнулась, и через неё ввалились мои попутчицы. Опять раздражены и ругаются.