— А кто про него не знает? — усмехнулся полковник. — Любой школьник может легко посчитать, сколько нам до катаклизма осталось. Но более чем столетней давности война всеми воспринимается как игрушечная. Как историческая сказочка. Люди хотят верить в счастливое будущее, по-страусиному зарывая голову в песок.

Впрочем, нам выгодно это малодушное спокойствие. Иначе негатив от панических настроений начнёт подпитывать всеобщий негативный ментальный фон, основательно ухудшая положение в стране.

Но, есаул, вы не правы, утверждая, что к Размытию никто не готовится. Будь это так, вы бы не здесь со мной задушевные беседы вели, а за решёткой всей бандой сидели. Работа идёт! Причём очень серьёзная! И вы — её часть, один из многих винтиков невидимого механизма.

— Гладко стелешь, начальник, — не выходя из образа крутого урки, произнёс Витька Голый. — Сейчас нам варенье по морде размазываешь, а потом, когда надобность в подручных отпадёт, той же банкой от варенья голову проломишь?

— Не проломлю. Для этого и заключаю с вами не устную, а письменную договорённость. Все ваши прошлые грехи и будущие незаконные акции будут не просто бандитскими налётами, а тайными операциями столичной жандармерии. И ещё, Витенька, — ласково, но достаточно кровожадно пообещал Краснов. — Ещё раз ко мне в подобном тоне обратишься — уши надеру. Поверь, будет очень больно и унизительно. Я тебе не пьяный терпила в подворотне, а настоящий граф и целый полковник. Усёк?

— Усёк, — кивнул слегка побледневший Витька. — Извините, Юрий Евдокимович, рамсы попутал… То есть… Это… А! Вот! Вышел за рамки дозволенного!

— Я бы хотела посмотреть на договоры, — жёстко потребовала Вера. — Пока не обсудим все скользкие пункты, подписывать никому ничего не рекомендую.

Полковник молча выдал каждому по листу с гербовой печатью. Внимательно прочитав условия, я нашёл парочку пунктов, которые мне не очень понравились. Хотел было озвучить их жандарму, но меня опередила Матье.

— Понятно, что на довольствии не стоим, так как внештатные сотрудники, — проговорила она. — Но что означает это странное выражение: «Все активы, добытые агентом во время выполнения задания, будут являться собственностью внештатных агентов Петербургского жандармского управления. За исключением тех случаев, когда представляют государственную важность или были добыты вне рамок задания.».

— А чего тут непонятного? — удивился Краснов. — Грохнули упыря и нашли у него клад? Забирайте, если в нём нет секретных планов дворца, например. Но если ради чистой наживы отобрали у ребёнка конфету, то готовьтесь и конфету вернуть, и на каторгу загреметь.

— Мне не нравится фраза «собственностью внештатных агентов». По ней получается, что не наша добыча, а ВСЕХ агентов жандармерии. Необходима конкретика.

— Я имел в виду вашу группу. В ней вы сами будете распределять улов.

— Мне неинтересно, Юрий Евдокимович, что вы имели в виду. Мне важен смысл написанного. В данном случае его можно трактовать двояко. Далее. Что это за пунктик такой своеобразный? «Агент вправе проявлять личную инициативу, если она не расходится с позицией руководства.». Прочитав такое, я точно не проявлю никакой инициативы.

— Не только ты, Вера, — поддержал я девушку. — Тут столько гнилых лазеек, что впору нам тихо расстаться. Всё равно не будет никакого толку. И, господин полковник, я уже предвижу ваши доводы, сравнимые с конфеткой у ребёнка.