— Нет, пожалуй, в этот раз я откажусь. Хотелось бы прожить весь отмеренный мне срок, — я дернул плечом и задал последний вопрос: — Так кто является живым потомком Бурканских?

— Игнат Викторович Семушкин.

«Вот же ж!»

* * *

Поборов первое желание выдернуть Семушкина прямо из дома воздушной петлей и призвать к ответу, я постучался в его дверь. Он жил на втором этаже скромного дома на окраине, утопающем в зелени и цветах.

Игнат долго не открывал, но выглянул в окно и, бодро махнув мне рукой, побежал открывать. Как и в первую нашу встречу, он был лохмат и на ходу застегивал рубашку.

— Алексей Николаевич! Как замечательно, что вы пришли, я уже хотел писать вам! — радостно оскалился он.

Впрочем, улыбка быстро слетела с его лица, когда я поднял его за шиворот.

— И зачем нужно было поднимать мертвых, Семушкин⁈ — прорычал я, глядя ему в глаза. — И не ври мне!

— Ка-а-аких ме-ертвы-ы-ых⁈ — взвыл он, барахтая ногами.

— Ты потомок семьи Бурканских, которые уже который день подряд поднимаются из могил. Хочешь сказать, ты даже не знал этого, когда воззвал к ним⁈

— Да я только спросить хотел, — жалобно проблеял Семушкин. — Да и я не знал, что я из этого рода! У меня другая фамилия!

Святое небо! Он еще и не знал!

— Я сейчас тебя под светлы очи Августа Никифоровича отправлю. Он лично занимался успокоением каждого мертвеца. И как я помню, он обещал лично открутить голову виновнику этого беспорядка.

— Не надо! Прошу вас! Я все расскажу!

— Вот в соборе все и расскажешь.

Отпускать не стал, а закинул на него воздушную петлю и сразу же взмыл в небо.

— За что-о-о-о-о⁈ — крик Семушкина летел за ним хвостом.

Август Никифорович стоял у главных дверей собора, приложив ко лбу ладонь. Он давно нас заметил, и с интересом наблюдал за полетом.

— И это он? — недоверчиво спросил он, когда мы приземлились. — Ну, собака, сейчас я тебе уши пооткручиваю!

— Погодите, Август Никифорович, — вмешался я. — Сначала давайте послушаем его историю. Тут все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Семушкин быстро закивал, и я даже испугался, что у него голова отвалится.

— Пойдемте в беседку. Там сейчас никого нет.

Усевшись на резную скамью, мы со служителем посмотрели на сжавшегося Игната.

— Рассказывай.

— На днях я понял, что родители мне не родные. Точнее, это выяснилось совершенно случайно. Мне стало интересно, чьих я кровей.

— А как ты понял? — спросил служитель. — Магия другая?

— Не только. Я и не похож ни на кого. Раньше про это шутили да отмахивались, мол, в дальнюю родню пошел, а как силу стал набирать… Еще эти волосы! — он дернул себя за прядь. — У всех нормальные, а у меня будто слепой безумец газон выращивал.

Да, именно так его волосы и выглядели: стояли дыбом в разные стороны. Я сначала решил, что он никогда их не расчесывает, а тут вон, как получается.

— Что я с ними только не делал! Лучшие парикмахеры руками разводили.

— Семушкин не отвлекайся, — строго сказал я, — мы пока еще не услышали, зачем ты мертвых поднял.

— Говорю же, не знал, что подниму их!

Я выразительно посмотрел на Августа Никифоровича, тот покачал головой.

— Игнат, скажи, — служитель потер палец о палец, будто хотел щелкнуть, — а в академии тебя разве не проверяли?

— Проверяли, конечно, но сказали, что вода и земля, все стандартно.