Сахиба Абдуллаева. Как мы изобрели фотосинтезатор
СЫН ХОДЖИ-АКА
Когда-то меня называли «сыном Ходжи-ака». И я уверена: вы представляете меня этаким-послушным и очень прилежным пай-мальчиком. Ошибаетесь. Я вовсе не мальчик, — девочка. Спросите: а при чем «сын Ходжи-ака»? Правильно спросите. Но Давайте-ка я лучше расскажу все по порядку. С самого начала. Вообще-то меня зовут Угилой. По обычаю, этим именем родители называют дочь, когда надеются, что следующим обязательно будет мальчик… Если честно, имя мое мне нисколечко не нравится. Звучит совсем не современно. В конце концов, не называют же самого младшего в семьях, где одни мальчики, «Девчонкой»! Ну, а в нашей семье, после того, как я появилась на свет и меня назвали Угилой, родились еще две девочки. И лишь девятым по счету родился мальчик. Родители назвали его почему-то Умидом. Видели бы вы, как они с ним носятся… Это бы все ничего, ведь он такой славный, хорошенький. Только едва мой братик начал ходить, отец что ни день привесит ему все новые и новые подарки — игрушки, наряды… Ну, а случай, о котором я хочу рассказать, произошел несколько лет назад, во время летних каникул. Маме, видно, надоело каждое утро заплетать нам косички, и она повела, меня и сестренку в парикмахерскую. Там остригли нас наголо. От такой обиды — я же большая девочка, в четвертый класс пойду, а меня оставили без волос! — сдавило в горле. Я тогда долго плакала. — Не плачь, не плачь, доченька, — успокаивала мама. — Косы еще отрастут, а так в жару тебе будет легче… Куда там легче! Я потом каждую ночь во сне заплетала свои длинные, чуть не до пояса, косы, а утром, если случайно прикасалась к гладкой, как мяч, голове, во мне снова просыпалась обида. Как-то я заглянула в бабушкину комнату и перед старинным зеркалом попробовала улыбнуться. «Ну, впрямь, как настоящий мальчишка», — усмехнулась грустно я. И в этот самый миг меня вдруг охватило какое-то озорство. Я надела трусики и майку, купленные для Умиджана навырост, и сразу стала — ни дать-ни взять — мальчишкой!.. И тут, как назло, меня окликнула мама: — Угилой! Ты что там потеряла? Возьми лучше мелочь на столе и сбегай за хлебом! — Иду! — отозвалась я и, взяв деньги, в новой одежде вышла на улицу. Смотрю, а на другой стороне улицы — отец. — Ассалому-алейкум! — поздоровалась я, изменив голос. — Ваалейкум ассалом, хвала отцу твоему, жеребенок! — услышала в ответ. Не оглядываясь, я побежала дальше. Наконец, запыхавшись, добежала до хлебного магазина. Поздоровавшись с продавцом, я протянула ему деньги, но и он не узнал меня. — Чей это ты такой бойкий молодец? — улыбнулся он мне, подавая хлеб. — Ходжи-ака! — сказала я. — Разве вы меня не знаете? — Почему же, — лукаво сощурился продавец. — Знаю, что у Турсунходжи-ака девятым ребенком был сын. Ой-бо, как время летит! Да и глаза у тебя точь-в-точь как у Ходжи-ака. Значит, уже помощником отцу стал… Молодец! Передавай ему привет. Придя домой, я рассказала маме все как было, и она смеялась до слез, а папа почему-то нахмурился. С этого дня сестры в шутку стали называть меня «сын Ходжи-ака», а мать — «жеребенком». Только она редко меня так называла. Наверное, у нее не было времени часто возиться со мной… Вскоре и папа привык к моему новому прозвищу. Под хорошее настроение он даже мог сказать: «Помоги-ка мне, сын Ходжиака». А когда все называют тебя «сын Ходжи-ака», честное слово, так и хочется превратиться в мальчишку! Однажды папа купил Умиджану новый костюм. |
