Нюанс первый: правда – это отображение реальности, но ведь каждый видит в этой реальности свое. В одной и той же ситуации один человек увидит одно, другой – другое, третий – третье (а на самом деле могло происходить вообще четвертое) – и все в зависимости от собственного жизненного опыта, багажа знаний, понимания причин происходящего и даже настроения… Отсюда и поговорка: «У каждого своя правда», и это действительно так и есть. Малышам порой не понять и половины из того, что составляет реальную картину, поэтому нередко взрослые преподносят им «упрощенную версию событий». Но ведь умолчание иногда та же ложь (смотря насколько существенную часть истории мы умалчиваем).

Нюанс второй: такие сложные категории, как «ложь во спасение», будут доступны выросшим детям лишь с приходом некоторого жизненного опыта и понимания, что не все в жизни линейно и полярно и что истина обычно не в черном или белом, а в оттенках. Обычно это случается не раньше того, как отбушует подростковый кризис. Ведь до того ребенок сделает лишь один вывод: врать все же можно, и это лишь на твое усмотрение – когда.

Нюанс третий: не все из нас вообще осуждают любое проявление лжи. Отношение к приемлемости этой нравственной категории зависит в первую очередь от этической системы человека. Существует теория (ее автором является американский математик Владимир Лефевр, опубликовавший тридцать лет назад книгу «Алгебра совести»), по которой люди делятся на две большие группы: на тех, для кого цель не оправдывает средства и компромисс между сомнительными средствами и благими целями невозможен, – и на тех, для кого важнее результат. Люди первой группы не приемлют понятия «лжи во благо», люди же второй группы не признают понятия «абсолютная правда», ибо у каждого она, как мы уже говорили, своя.

Но! На самом деле важен не сам факт лжи, а то, ПОЧЕМУ мы это делаем.

И именно в этом контексте мы и рассмотрим проблему «лжи во спасение». Анализируя ее мотивы, мы принимаем решение, как к ней (и к лжецу) относиться: как к благу или как к злу.

Ложь по отношению к ребенку может быть, как мы уже говорили, желанием помочь ему, защитить от необдуманных действий или сильных (а порой и непосильных) переживаний.

К примеру, мы не скажем маленькой дочке, что ее рисунок на конкурсе далек от совершенства, а все равно найдем, за что похвалить, даже если мы отчетливо понимаем: да, не шедевр.

Мы не говорим маленькому сыну заранее о предстоящей тяжелой операции, и это – желание защитить его от страха и неизвестности, которые ему пришлось бы переживать (а ведь повлиять на ситуацию он все равно не сможет).

Из соображений гуманизма и человечности мы не рассказываем ребенку до определенного возраста и всей правды о его отце, если тот – преступник или просто аморальный человек, избивавший мать или бросивший семью. В этом случае мы, понимая, что ребенок воспринимает образ отца как неотъемлемую часть себя, защищаем ребенка от психологической травмы и не даем той информации, с которой ему пока не справиться, которая его сломает.

И даже в случае, если семья распадается и родители разводятся, умалчивание этого факта до поры до времени далеко не всегда говорит о них плохо: вполне возможно, такое поведение имеет в своей основе желание сберечь видимость семьи, которой они, несмотря ни на что, все еще дорожат. Нельзя сказать, что это правильная линия поведения, но понять мотивы таких родителей можно.

Здесь главное – не переборщить с той ответственностью, которую вы берете на себя, утаивая правду или сообщая неправду, ведь именно об ответственности здесь идет речь в первую очередь. Не сообщая важную информацию, мы отбираем у ребенка право отреагировать так, как он посчитал бы нужным. Иногда мы тем самым действительно оказываем ему добрую услугу, но иногда и берем на себя слишком много.