– Не дай мне ошибиться, – прошептала я статуе, мысленно перемещая белое соляное кольцо из этой реальности в безвременье.

   Я пошатнулась, когда скопившаяся во мне энергия хлынула наружу, обеспечивая перенос. Зелье в горшке плеснуло, и я поспешила поставить его в снег, пока ничего не пролилось. Глянула на зеленые свечи: перенесенные солью в безвременье, они стали прозрачными, призрачными. Только пламя существовало и обоих мирах, освещая ночь сиянием.

   Линия снова начала источать энергию – когда она растет медленно, это точно так же неприятно, как мгновенный выброс, но солевую дорожку уже заменило равное количество матери и безвременья, выгнувшейся аркой над моей головой. Ничего материальнее воздуха не пройдет сквозь переплетенные слои реальности, а поскольку круг поставила я, только я и смогу его разрушить – разумеется, если все сделано правильно.

   – Вызываю тебя, Алгалиарепт, – прошептала я.

   Сердце колотилось как бешеное. Каких только ловушек и приманок не придумали, чтобы вызвать и поймать демона, но у меня уже имеется с ним соглашение, так что достаточно просто позвать его и пожелать его присутствия – и его сюда притянет. Во как мне повезло.

   У меня внутри что-то дрогнуло, когда где-то посередине между мной и ангелом с мечом вытаял клочок земли. Снег испарился, красноватое облачко поднялось вверх, очерчивая тело, еще не принявшее определенную форму. Я ждала, все больше холодея. Алгалиарепт всегда принимал разные формы, без моего ведома роясь у меня в мозгу: искал образ, который для меня всего страшнее. Одно время это была Айви. Потом Кистен – пока я не прижала его в лифте в дурацком приступе страсти, наведенной вампирскими феромонами. Трудно бояться того, с кем целовалась взасос. К Нику, моему бойфренду, всегда являлась исходящая слюной собака размером с пони.

   Впрочем, на этот раз туман принимал явно человеческие очертания, и я решила, что эта пакость покажется либо в виде Пискари – того вампира, которого я только что засадила в тюрягу, – либо в более привычном образе молодого английского джентльмена в зеленом сюртуке с фалдами.

   – Надо же, ничем ее не пронять.

   Я вскинула голову на прозвучавший из тумана голос. Мой голос.

   – Вот сволочь! – ругнулась я, подхватывая горшок и пятясь до самой границы круга.

   Оно принимало мой облик. Самое противное из всего.

   – Я себя не боюсь! – крикнула я, не дожидаясь завершения материализации.

   – Еще как боишься.

   Тембр был верный, а интонации и произношение – нет. Я зачарованно смотрела, как Алгалиарепт принимает мой облик, как оценивающе проводит по себе руками, приглаживая грудь до моей слабой претензии на женственность и придавая бедрам несколько больший изгиб, чем я того заслуживала. Облекся он в черные кожаные штаны, красный топ ичерные босоножки на высоких каблуках, которые посреди зимнего кладбища смотрелись несколько странновато.

   Прикрыв глаза и приоткрыв губы, тварь встряхнула головой, формируя из туманной дымки безвременья рыжие мелкие кудряшки до плеч. Веснушек столько у меня никогда не бывало, и глаза у меня не красные, как оказались у нее, когда она их открыла, а зеленые. И зрачки у меня не горизонтальные.

   – Глаза не те, – сказала я, ставя горшок на краю круга. И скривилась в досаде на явственно задрожавший голос.