— Мне надо поесть, — сказал он. — Поговорим по пути в столовую.

Столовая находилась в одном из больших зданий красного кирпича, стоявших несколькими сотнями ярдов выше по Аттоксетер-Нью-роуд. Путь туда лежал мимо викторианского кладбища, населенного каменными ангелами и отгороженного от тротуара черным железным забором. Затем нужно было взобраться на невысокий холм, а оттуда уже недалеко до женского общежития, где и была столовая. Фрейзер шагал очень быстро.

— Так в чем же прикол с псиной? Кто там не любит собак? — спросил я.

— Не кто, — поправил Фрейзер, — а что.

— Какое, нафиг, «что»? Ты можешь объяснить по-людски?

Он прокашлялся в кулак:

— Похоже, я вызвал какую-то нечисть.

Я невольно оглянулся. За мной, раскинув подрезанные крылья, парил один из каменных ангелов. На всякий случай я понизил голос:

— Что за хрень ты несешь, а?

Внезапно Фрейзер взбеленился, что, впрочем, никак не повлияло на его быстрый и размеренный шаг:

— А хули ты ждал я отвечу? Я и сам без понятия, что я наделал! Что я могу тебе рассказать, когда сам не врубаюсь?

Мы как раз свернули с главной дороги и подошли к воротам женского общежития. В столовую потоком шли студенты; кое-кто остановился посмотреть, почему это он на меня кричит.

— Этими ритуалами? — успокаивающим тоном спросил я. — Меловым рисунком на полу?

— Да, — сказал он. — Точно не знаю как. Но что-то я вызвал. И оно все еще там.

Я застыл как вкопанный. Он тоже.

— Что?

— Что слышал.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них неподдельный ужас. Всю его невыносимую чванливость как рукой сняло. Передо мной стоял сбитый с толку испуганный ребенок, которым он в действительности и был.

Сотни вопросов роились у меня в голове, отпихивая и расталкивая друг друга. Вдруг оказалось, что дошагать по узкой дорожке до ворот общежития так же мучительно, как пройти сквозь строй. Я стоял в общей давке и хаосе, ошалев и не в силах собраться с мыслями. Вокруг моих ног кружились на ветру несколько табачно-бронзовых листьев. Фрейзер потопал дальше.

Я быстро его догнал, но следующие несколько сот ярдов мы шли молча. В конце концов у меня вырвалось:

— Штука, которую ты вызвал… Что это вообще?

— Понятия не имею.

— А на что хоть похоже?

— На тень. Только ты ее не видишь, а как бы чувствуешь. И еще запах: в том месте, возле нее, всегда странно воняет.

Мы вошли в столовую через вращающиеся двери, взяли пластиковые подносы и встали в очередь к раздаче, а за нами тут же выстроились гуськом другие студенты. Пришлось замолчать.

Я положил себе в тарелку жирный бекон, яйца и тост, наполнил кружку сероватым дымящимся кофе. Меня мутило. Судя по тому, что Фрейзер ограничился кукурузными хлопьями, у него тоже аппетита не было. Мы нашли место в уголке, но не успели опустить подносы на стол, как к нам подсели.

— Привет, незнакомец!

Это была Мэнди, моя девушка, — озорная, длинноногая чувиха не промах родом из Йоркшира. Выглядела она как юная ведьмочка: длинные черные как смоль волосы, прозрачно-голубые глаза, в ухе — целая шеренга серебряных колечек. Одна из пяти звезд чердачной фотовыставки. При виде ее Фрейзер напрягся.

Слово «незнакомец» было тонким намеком — я не навещал Мэнди уже два дня.

— Мэнди, это Чарльз.

— Где-то я тебя видела, — благодушно сказала она. — А нос куда совал?

— Споткнулся на лестнице.

Мэнди быстро потеряла к нему интерес и повернулась ко мне:

— Ну и где ты пропадал?

Фрейзер вытаращился на меня.