Просто возраст у них такой — перед одноклассниками выпендриваться, свой статус утверждать. Бесят неимоверно, особенно — пацаны, но деваться некуда, будем тащить образовательный процесс дальше.

— Еще раз так затупишь — два поставлю. Не за поведение, а за то, что материал не знаешь, соображаешь? — поднимаю бровь я.

— Понял, — снова кивает парень и садится на свое место.

— Ну и хорошо. Дощечко, догадалась что за термин? — оборачиваюсь я к Даше, которая так и стоит у доски.

— Ага! — кивает девочка и её хвостики мотаются из стороны в сторону. — Это — феодализм! А пускай теперь Антонов к доске идет, а я ему напишу…

Делать нечего, к доске прется местная звезда и корчит зверские гримасы, урожая однокласснице убийством. А она ему язык показывает и пишет: «GORISLAVA». А молодец девчонка, запомнила про три имени княгини Рогнеды… А вот Антонову придётся помучиться — он-то в это время на щелбаны в «камень-ножницы-бумага» играл с соседом…

* * *

Девятнадцать тридцать. Уроки закончились! Я, ничтоже сумняшеся, закидываю ноги на стол и, балансируя на задних ножках стула, пытаюсь прийти в себя. Ударная доза преподавательства, да во вторую смену, да у самых отшибленных классов — шестых и седьмых — это невероятный комплекс ощущений. Примерно как если бы человека засунуть в стиральную машину, задать программу отжима на самой высокой скорости, вместе с тем сделав ему трепанацию и взбивая миксером мозги.

— Георгий Серафимович! — в дверь кабинета постучала и тут же вошла биологичка Надеждина: высокая, худая, в строгом костюме. — Можно? У меня к вам профессиональный разговор.

Ее явно бесили мои ноги на столе, и тот факт, что я качаюсь на стуле. Но этот стол и этот стул я купил сам, и пол покрасили тоже за мои деньги. А детей в школе уже почти и нет, стесняться некого. Так что она может прожигать меня взглядом сколько угодно долго. С другой стороны — женщина в кабинет вошла, надо проявить уважение…

Я снял ноги со стола, отодвинул стул, встал и принялся вытирать с доски.

— После ваших уроков я не могу детей угомонить. Они просто не замолкают! — в ее голосе была полная уверенность в своей правоте.

— А я после ваших уроков не могу детей разговорить. Из них слова клещами не вытянешь, — я отцепил все магнитики и стал складывать карту.

— Ну, знаете!… — Надеждина ушла, хлопнув дверью.

А я стукнул лбом о доску. Люблю и уважаю олдскул, но сам — не умею, не могу, не практикую. Без меня как-нибудь.

* * *

Меня всерьёз клонило в сон, когда я вёл «Урсу» по Светлогорскому шоссе. Нужно было загнать машину на техосмотр: казалось, её ведёт вправо во время движения, и изо всех автосервисов Вышемира я имел какое-никакое представление только про один. Тот, которым владел Вождь, тот самый лихой молодой снага.

Ну да, может, это и глупости — отдавать такую машину на растерзание оркам, но у меня были свои резоны. Конечно, гномы в технике разбирались досконально, но и деньги драли нещадно. Плюс очереди у них серьезные, так что простоит мой броненосец там несколько дней, если не недель. Кхазады ведь в плане железяк и машинерии — дотошные до ужаса, настоящие перфекционисты.

Многоэтажки с желтыми от электрического света окнами и яркие витрины магазинов я проехал, теперь за окном мелькали редкие деревья и бескрайний Вышемирский частный сектор. Наконец и он закончился, и я пялился в ночную тьму, чтобы не пропустить нужный мне съезд с трассы.

Колеса прохрустели по мелким камешкам и песку, «Урса» слегка качнулась. Гравийная дорога вела меня среди гаражей и полузаброшенных складов, железных ангаров и покосившихся заборов.