Ну, может не совсем бесполезного: можно было посидеть там в салоне, поплакать, пока никто не видит. Однако плакать я как-то не умел и решил попытать счастья на трассе…

Клоуны из Мозырского сервитута пошли к бесам — я их распутал и предложил валить на все четыре стороны, иначе, мол, сожгу. Они поверили и прониклись. Не знаю, что у них, избитых, обкусанных и запшиканных дихлофосом, получится в плане расставания с негостеприимным градом Вышемиром… Меня это, впрочем, не сильно интересовало. Шины на их ЗиСе я на всякий случай проколол — две из четырех — и более никакого участия в их судьбе решил не принимать. Выберутся — значит выберутся. А если нет — ну, как говорится, на нет и суда нет.

Так что я сел в «Урсу» и уехал, правда — недалеко, километров за пять всего… Ну, и заглох.

И вот теперь стоял на обочине Светлогорского шоссе, в этой дурацкой кофте, по уши в глине и хвое, злой и невыспавшийся, смотрел на люксовый ярко-синий кабриолет и сексапильную девушку в синем же платье с белыми-белыми волосами, которая снимала себя на дорогущий смартфон и эпично катила мимо: медленно, явно рисуясь на камеру и используя выгодный ракурс и естественное освещение — мягкое сентябрьское солнышко.

Красивая она была, эта девушка на кабриолете. Просто высшая лига. А я до высшей лиги явно не дотягивал, даже квалификационный отбор бы не прошел, потому как напоминал скорее бича, чем хоть сколько-нибудь привлекательного мужчину.

Анекдот звучал так:

"Известная голливудская актриса, секс-символ и мечта всех мужиков планеты, на своей машине приехала в Россию и заблудилась. Едет по раздолбанной грунтовке, страдает. Связи нет, указателей на английском нет, что делать — непонятно. Вдруг видит: на перекрёстке стоит джип чёрный, дорогущий, огромный, рядом с ним — солидный бизнесмен: в костюме, с золотыми часами и золотыми запонками, ухоженный, респектабельный.

Красотка с надеждой притормаживает, откручивает окно и спрашивает:

— Мистер, мистер! Ду ю спик инглиш?

— Что ты там лопочешь, милая? Ни черта непонятно… — огорченно разводит руками олигарх.

Едет актриса дальше и видит — стоит патрульная машина, рядом с ней — полицейский, как с картинки. Форма с иголочки, сам — высоченный, бицепсы литые выпирают, плечи широченные, глаза голубые, на волевом подбородке — ямочка.

— Хэллоу, офисер! Ду ю спик инглиш? — обрадованно вопрошает она, оглядывая всю его атлетическую фигуру и принимая пикантную позу.

— Не полагается нам с иностранцами лясы точить, дамочка, — с видимым сожалением вздыхает полицейский. — А вдруг вы американский шпион? Проезжайте, проезжайте! Ничего я не понимаю, что вы там говорите.

Следующим ей на дороге попадается интеллигент. Стоит на обочине, волосы всклокочены, на очках — трещина, пальто — несвежее, в репейниках каких-то, сам худой, нескладный… В руках — перевязанная бечевкой стопка книг: полное собрание сочинений Фридриха Ницше в пяти томах и «Тошнота» Жан-Поля Сартра, чтобы разгрузить мозг перед сном.

— Ду ю спик инглиш? — с явным страданием произносит красавица-актриса.

Он смотрит на нее, потом — на себя, снимает очки и со вселенской тоской в голосе говорит:

— Йес, ай ду. А толку?"

Почему тут ехала именно эта смутно знакомая симпатичная девица, а не какой-нибудь молоковоз или говноотсос, или пневмонасос? С мужиками бы я точно договорился… А тут — вот что делать? Стоять на обочине и пялиться на неё как дебил? Ну, уж нет! В конце концов, девушка — тоже человек, пусть и жутко привлекательная, и явно — сильно фешенебельная.