Так что я стоял в учительской и беззвучно ржал ровно в тот момент, когда зашла та самая молоденькая лингвистка. Старательно вбивая каблучки туфелек в крашеный жутким морковным цветом пол, она, как модель по подиуму, двинулась в мою сторону, продвигая меня взглядом голубых глаз.

— Георгий Серафимович, я пришла сделать вам строгий выговор: у вас снова на столе бардак! Я ведь недавно только все убрала как положено…

— Кому положено? — спросил я, разглядывая этот превосходный образчик учительского шарма.

На сей раз юбка-карандаш у нее была бежевая, блузочка — тоже, а все аксессуары — бусы, браслетик, сережки и даже бэйджик — зеленые. Челочка — тщательно уложена, косметики — ровно столько, чтоб мужчины думали, что красота у нее — естественная. Глазки голубые моргают весьма решительно. Ну, и на блузке расстегнуто ровно на одну пуговицу больше, чем принято считать приличным. Готов поклясться — она только что перед дверью ее расстегнула.

— В каком смысле? — удивилась она, не ожидая от меня отпора.

— В таком смысле, Елена Владимировна, что если вы еще раз позволите себе сунуть руки в мои ящики — то попадетесь в капкан. Ей-Богу, я куплю капкан на лис и поставлю его туда. В один из ящиков. И прикрою сверху бумажкой с неприличным рисунком, который вы с присущими вам перфекционизмом и беспардонностью точно захотите выбросить, — я сложил руки на груди. — Если у вас нет кабинета и негде разместить тетрадки-бумажки и прочее — просто подойдите ко мне и скажите: Георгий Серафимович, нет ли у вас свободной полки? Это довольно просто. Люди так иногда делают — говорят ртом слова.

Ну да, она была хорошенькая, но выбесила меня за этот месяц знатно, со своими уборочками. Вот я и поговорил с ней как с нерадивой ученицей, очень суровым тоном — это когда не повышаешь голос, а понижаешь его. И брови тоже — сдвинул на переносице и смотрел не мигая, не в декольте, а в глаза.

— Ну… Ну… — пролепетала она.

Нет, так нельзя! У нее подбородок задергался, и она всхлипнула! Ну, что за дерьмо? Еленочка Владимировночка развернулась на каблуках и стремительно уцокала прочь из учительской, и плечи у нее дрожали. А потом хлопнула дверь учительского туалета и послышался шум воды. Ну, вот отлично теперь! Рыдает там. Что за детский сад?

Нет, конечно, она могла так со мной заигрывать некоторым образом, да. Такое кокетство хорошей девочки-отличницы, типа — шефство взяла над двоечником и щас его жизни научит. Только я-то не двоечник, и мамочка мне не нужна. Эдиповым комплексом не страдаю и вообще — его существование не признаю, как и прочую фрейдистскую анально-фаллическую муть. Не привлекают меня женщины, которые пытаются построить меня и воспитать. Мимо! Даже если у них красивенькая грудь второго размера, ножки что надо и глазки голубые.

Наверное, какой-нибудь жеманный дядечка лет сорока стал бы расшаркиваться и играть в поддавки в стиле «ой, а это вы, а мне так приятно, да я специально буду беспорядок наводить, чтобы почувствовать вашу заботу». И шоколадку бы положил с запиской. Но не я.

Тем паче — «воук не палюе там, дзе жыве». Так что — точно мимо!

— Я зачем вообще сюда пришел? — задал себе вопрос я.

Сначала цеклик, потом — Елена Владимировна со своей попыткой устроить мне «строгий выговор»… Все это сбило меня с толку.

— А! Спаренный урок в двух восьмых классах! — сообразил я и двинул в сторону кабинета завуча.

Это из учительской — налево. Оттуда раздавалось шелестение бумаг и громкий, на взводе, телефонный разговор — еще секунд пятнадцать назад.