Изменить размер шрифта - +
Единственная, кто не удостоил его взглядом, была подруга Фабианы, Эсмеральда Гуэрра.

В первый момент он ее даже не узнал, такую элегантную, с заплетенными в длинную черную косу волосами. Даже пирсинг сняла. Красива она была невероятно и выглядела повзрослевшей. В руке у нее был листок, который она беспрерывно перечитывала. Ее окружала свита фрейлин, всячески ее утешавших.

Кристиано сел рядом с Пьетролином, которого как-то поколотил в торговом центре картонной фигурой Бреда Питта.

Пьетролин пихнул его в бок:

— Гуэрра будет читать стихи, которые написала для Фабианы. А завтра в три тридцать ее будет показывать "Жизнь в прямом эфире".

В другом крыле церкви рядом с исповедальней стоял Теккен со всеми своими дружками. Дукато, Мушмула, Меммо и еще трое или четверо, которых Кристиано не знал по именам. Он был загипсован с головы до ног.

"Поделом тебе досталось. Я тебя что надо отделал. Ты этого заслуживаешь. Учитывая, что ты сотворил с Четыресыра..."

Внезапно по церкви пробежала волна шепота.

Кристиано обернулся.

Вошли отец, мать и братишка Фабианы. Толпа расступилась, чтобы пропустить их. Крепко взявшись за руки, они робко двигались вперед посреди людского моря. Кто-то поднимал над головой сотовый, чтобы сфотографировать их и заснять на видео. В полумраке церкви дисплеи телефонов светились как погребальные свечи.

Семью Понтичелли усадили в первый ряд рядом с мэром, кучей других важных персон и полицейскими в форме. Операторы крупным планом навели телекамеры на мать, взявшую сынишку на руки.

— После отпевания будет процессия до кладбища. Я так и не понял, надо нам идти или нет.

Кристиано посмотрел на Пьетролина, не зная, что сказать. Он избегал смотреть в сторону алтаря с первой минуты, как вошел в церковь, но теперь не удержался.

На красном ковре стоял белый гроб. Он утопал в ирисах, тюльпанах, маргаритках. Вокруг — десятки венков и целая стайка белых плюшевых крольчат.

Нескончаемым потоком люди двигались к алтарю, чтобы положить цветы или просто коснуться гроба.

"Внутри лежит Фабиана, и я последний, кто прикасался к ней".

У него перед глазами всплыло мгновение, когда, сбрасывая в реку завернутый в пленку труп, он нечаянно коснулся пальца на ее ноге.

 

Человек-падаль открыл дверь отделения реанимации.

Сердце гулко билось в груди, но ритм был ровный.

У комнаты, где лежал Рино, царило оживление, туда-сюда сновали врачи и медсестры.

Завывал сигнал тревоги.

Он подошел, кусая ладонь.

Закрывая ему обзор, вокруг кровати толпились и что-то обсуждали доктора.

На него никто не обращал внимания.

Тогда он собрался с духом и подошел поближе. Под свитером он чувствовал давящий на ноющие ребра пистолет.

За спинами медиков он увидел укрытое простыней тело Рино. Его шею, подбородок, щеки, опущенные веки... Испещренную наколками руку, из которой торчали прозрачные трубки. Рука поднималась над кроватью. Указательный палец показывал в его сторону. Голубые глаза глядели прямо на него.

Рино открыл рот и сказал:

— Это был ты!

 

Зазвучала музыка, и церковь затихла. Слышен был только детский плач.

В глубине, рядом с алтарем, четыре девочки в черных юбках и белых блузках выводили на скрипках печальную мелодию. Кристиано уже слышал ее в каком-то фильме про войну.

Эсмеральда взглянула на Карраччо, преподавательницу математики, та кивнула ей, что пора выходить, и школьники повставали со скамей, пропуская ее и подбадривающе похлопывая по плечу.

В церкви стояла такая тишина, что стук черных каблуков отдавался гулким эхом под железобетонными арками.

Эсмеральда с достоинством поднялась по трем ступеням, прошла рядом с гробом и встала за пюпитром. Потом она наклонилась к микрофону и, несколько раз сделав глубокий вдох, с третьей попытки заговорила тающим голоском:

— Я прочитаю стихотворение.

Быстрый переход
Мы в Instagram