— Я оставляю решение за тобой, патера. Ты умнее, чем все мы, вместе взятые, и был бы умнее всех в городе, если бы сам не жил в нем. Я сделаю все, что ты скажешь, и присмотрю, чтобы эти био поступили так же.

— Спасибо, сын мой. — Наковальня, который уже сам устал до невозможности, с удовольствием опустился на пол туннеля. — Садитесь, вы все. Мы должны это обсудить.

— Не понимаю, почему? — Синель, очень уставшая, опустила на землю гранатомет. — Кремни делает то, что ты говоришь ему, и он может прихлопнуть меня и Тура, как мух. Ты говоришь что-то там, и мы это делаем. Должны делать.

— Садись, дочь моя. Неужели ты не понимаешь, насколько нелогично себя ведешь? Ты утверждаешь, что вынуждена делать все, что тебе говорят, и, тем не менее, тебя не заставить исполнить даже самую простую просьбу.

— Ладно, хрен с тобой. — Она села; Кремень, положив тяжелую руку на плечо Тура, заставил и его сесть.

— Где Гаг? — Орев оптимистично попрыгал по сырому коркамню. — Гаг, где? — Хотя он и не мог выразить чувства словами, Орев чувствовал, что он почти с Шелком, когда сидел на плече у Гагарки, а не у кого-нибудь другого. Красная девушка тоже была близка к Шелку, но однажды бросила в него стакан, и Орев не забыл.

— Действительно, где? — Наковальня вздохнул. — Дочь моя, ты приглашаешь меня быть деспотом, но то, что ты сказала, правда. Я, если захочу, могу управлять вами обоими. Но мне нет необходимости управлять нашим другом. Как вы видите, он подчиняется мне добровольно. И у меня нет склонности, подготовки или черт характера, которые склоняли бы меня к деспотизму. Работа святого авгура — возглавлять и советовать, вести мирян к плодородным полям и неисчерпаемым источникам, поэтически выражаясь.

Так что давайте рассмотрим наше положение и посоветуемся друг с другом. А потом, под моим руководством, мы вознесем горячую и благочестивую молитву ко всем Девяти, умоляя их о покровительстве.

— Значит, мы будем решать? — спросил Тур.

— Значит, я буду решать, сын мой. — Наковальня с трудом сел прямее. — Но сначала разрешите мне рассеять некоторые заблуждения, которые уже закрались в нашу дискуссию. — Он повернулся к Синель. — Ты, дочь моя, пытаешься обвинить меня в деспотизме. Это невежливо, но временами сама учтивость должна уступать место священному долгу исправления. Могу ли я напомнить тебе, что на протяжении почти двух дней ты тиранила нас на борту той несчастной лодки? И тиранила меня, главным образом при помощи нашего несчастливого друга, которого мы ищем, если я не ошибаюсь, уже почти полдня?

— Я не говорю, что мы обязаны перестать искать, патера. Он сказал. — Она указала на Тура. — Я хочу найти Гагарку.

— Замолчи, дочь моя. Я еще не закончил с тобой. Вскоре я перейду к нему. Почему, я спрашиваю, ты так тиранила нас? Я говорю…

— Не я! Мной завладела Сцилла! Ты это знаешь.

— Нет-нет, дочь моя. Так не годится. Ты все время так утверждаешь, отвергая любую критику своего поведения и повторяя те же самые жалкие доводы. Больше они тебе не послужат. Ты была высокомерной, подавляющей любое возражение и жестокой. Неужели так можно охарактеризовать Нашу Жгучую Сциллу? Я утверждаю, что нет. Пока мы блуждали по этим туннелям, я вновь и вновь вспоминал все, что написано о ней, как в Хресмологических Писаниях, так и в наших преданиях. Властная? Единственное, с чем можно согласиться. Импульсивная, временами, возможно. Но никогда жестокая, подавляющая или высокомерная. — Наковальня опять вздохнул, снял обувь и погладил натертые ноги.