Стук во входную дверь прилетел снизу и поднялся по узкой лестнице.

Сегодня вечером учеников не ожидалось — они сражаются на одной стороне или на другой; тем не менее, кто-то хочет увидеть его. Возможно, Бизон осознал тяжесть своей ошибки и пришел умолять его выполнить какое-нибудь почти самоубийственное задание. Он возьмется, конечно, но, во имя Высочайшего Гиеракса, они должны попросить первыми!

Он подобрал рапиру, вернул ее на законное место на стене, потом передумал. В такие времена…

Еще один стук.

Кто-то там был. Прошлым вечером пришел новый ученик, пришел с Гагаркой, высокий, левша. Раньше он обучался у кого-то другого, хотя и не признался в этом. Очень хороший. Талантливый! Способный, по меньшей мере. Быть может, он явился для урока? Может ли такое быть? В восставшем городе?

Третий стук, почти безнадежный. Меченос повернулся к окну и выглянул наружу.

Шелк вздохнул. В доме было темно; в прошлый раз второй этаж пылал светом. Он сглупил, решив, что старик, несмотря ни на что, может быть дома.

Он постучал в последний раз, отвернулся… и тут услышал, как окно над ним распахнулось.

— Это ты! Хорошо! Хорошо! — Окно со стуком закрылось. И, невероятно быстро, открылась дверь. — Внутрь! Внутрь! Заложи ее на засов, можешь? Это птица? Домашняя? Вверх!

Меченос широко махнул рапирой, его тень прыгала за ним; ночной ветер играл его растрепанными белыми волосами, которые, казалось, жили собственной жизнью.

— Мастер Меченос, мне нужна ваша помощь.

— Хорош муж? — каркнул Орев.

— Очень хороший человек, — уверил его Шелк, надеясь, что не ошибается; он схватил хорошего человека за руку, когда тот отвернулся: — Я знаю, что должен был прийти сегодня вечером на урок, мастер Меченос. Но мне не до уроков. Мне нужен ваш совет.

— Тебя вызвали на поединок? Должен сражаться? Что я могу посоветовать тебе? Каким оружием?

— Я очень устал. Есть место, где мы сможем присесть?

— Наверху! — И старик запрыгал по ступенькам вверх, как и вечером сфингсдня. Шелк, устало, последовал за ним.

— Сначала урок! — Огоньки, вспыхнувшие при звуке голоса старика, ярко загорелись, когда он ударил рапирой по стене.

Шелку показалось, что рюкзак, в котором сейчас была одна желтая туника, потяжелел, как будто его набили камнями; он бросил его в угол.

— Мастер Меченос…

Меченос схватил вторую рапиру и тоже ударил ей по стене.

— Сражался?

— На самом деле нет. Но, в некотором роде — да, я полагаю.

— Я тоже! — Меченос бросил Шелку вторую рапиру. — Убил пятерых. Уничтожу тебя, сражайся! Уничтожу твою технику!

— Шухер! — каркнул Орев и взлетел, когда Шелк пригнулся.

— Не съеживайся! — Еще один свистящий удар, на этот раз загремевший о бамбуковый клинок рапиры Шелка.

— Что тебе надо, парень?

— Место, чтобы сесть. — Он устал, смертельно устал; грудь ходила ходуном, щиколотка болела. Он парировал и парировал опять, чуть не сходя с ума от мысли, что есть только один способ заставить этого безумного старика выслушать себя — победить его или проиграть ему; но сегодня вечером проиграть (словно какой-то бог нашептал ему) означало погибнуть: нечто в нем, что поддерживало в нем жизнь и заставляло действовать, с тех пор как его подстрелили, умрет с поражением, и вслед за ним он сам.

Нанося бамбуковой рапирой ложные удары и делая выпады, Шелк сражался за свою жизнь.