— Да, тогда у меня была трость, но сейчас ее нет. Боюсь, я ее сломал.

— Эту не сломаешь! Смотри! — Меченос что-то сделал, и рукоятка трости отделилась от коричневого деревянного древка, обнажив прямой и узкий обоюдоострый клинок. — Поворот, и они разошлись! Попробуй!

— Я бы, скорее, предпочел свести их вместе. — Шелк взял у него трость; она казалась тяжелее обычной, но легче меча. — Плохая вещь, как и сказал Орев.

— Никель и сталь! И хром! Чистая правда! Может парировать азот! Веришь в это?

Шелк пожал плечами:

— Да, наверное. Когда-то у меня был азот, и он не смог прорезать стальную дверь.

Слово азот напомнило ему о позолоченном игломете Гиацинт; он поспешно сунул руку в карман.

— Вот он. Я должен вернуть его ей. Я боялся, что он каким-то образом исчез, хотя и не мог себе представить, кто мог взять его, за исключением самой Гиацинт. — Он положил игломет на простыню персикового цвета.

— Я отдал тебе большой, парень. Он еще у тебя?

Шелк покачал головой, и Меченос начал рыскать по комнате, открывая шкафы и проверяя полки.

— Эта трость может пригодиться, согласен, — сказал ему Шелк, — но игломет мне точно не нужен.

Меченос вихрем пронесся по комнате, оказался перед ним и протянул игломет.

— Собираешься установить мир, а?

— Надеюсь, мастер Меченос, и это в точности…

— А что, если им не понравится способ, которым ты собираешься установить его, парень? Бери!

— Вот, пожалуйста, кальде. — В комнату ворвался Узик, державший в руках лист бумаги и черный предмет, больше похожий на отлитый из пластика цветок, чем на настоящее ухо. — Я включу его прежде, чем передам вам, и вам останется только говорить в него. Понимаете? Мои громкоговорители повторят все, что вы скажете, и все вас услышат. Вот ваша речь.

Он протянул Шелку лист бумаги.

— Сначала прочитайте ее, так будет лучше. Вставьте свои мысли, если хотите. Однако я бы не стал слишком далеко удаляться от текста.

Слова ползли по листу, словно муравьи, некоторые несли значение в своих черных челюстях, большинство — нет.

«Повстанческие силы. Гражданская гвардия. Бунтовщики. Комиссары и Аюнтамьенто. Армия. Стражи Аламбреры. Повстанцы и Гвардия. Мир».

Наконец-то это слово. Мир.

— Хорошо. — Шелк дал листу упасть на колени.

Узик что-то крикнул кому-то во внешней комнате, подождал ответа, который пришел очень быстро, прочистил горло и поднес ухо к губам.

— Говорит генералиссимус Узик из гвардии кальде. Слушайте меня все сражающиеся и, особенно, мятежники. Вы сражались, потому что хотели сделать патеру Шелка кальде, но кальде Шелк с нами. Он с гвардией, потому что знает, что мы с ним. Теперь вы, солдаты. Ваш долг — повиноваться нашему кальде. Он сидит здесь рядом со мной. Слушайте его приказы.

Шелку отчаянно хотелось оказаться за своим старым выщербленным амбионом; он говорил, а его руки слепо искали амбион, шелестя бумагой.

— Мои товарищи-граждане! Генералиссимус Узик сказал вам чистую правду. Разве мы не… — Слова, казалось, были склонны прятаться за его трясущимися пальцами. — Разве мы, каждый из нас, не жители Вайрона? Мой друг, гражданин! В этот исторический день… — почерк расплылся, и следующая строчка началась с наполовину бессмысленной фразы.

— Нашему городу грозит страшная опасность, — сказал он. — Я думаю, что опасность грозит всему Витку, хотя и не уверен.

Он кашлянул и сплюнул на ковер запекшуюся кровь.

— Пожалуйста, извините меня.