Собственные слова оказались последним, что он мог вспомнить. Он лежал лицом вниз на холодной мокрой поверхности, голова раскалывалась от боли; потом он смутно услышал мягкие шаги. Он перекатился на спину и сел, обнаружив, что кровь из носа капает на подбородок.

— Здесь, трупер, — услышал он незнакомый голос, металлический, жесткий и звучный. — Используй это.

Ему в руку сунули кусок белесой материи; он осторожно прижал его к лицу.

— Спасибо.

— Как ты? — издалека позвал женский голос.

— Сиськи?

Туннель слева почти полностью погрузился в темноту, черный как смоль прямоугольник, слегка смягченный далеким зеленым пятном. Справа что-то горело — сарай или большая повозка, насколько он мог судить.

— Ты можешь встать, трупер? — спросил незнакомый голос.

Все еще прижимая тряпку к лицу, Гагарка покачал головой.

Рядом с горящей штукой было еще что-то: невысокая коренастая фигура с рукой на перевязи. И другие, мужчины с темной и странно пестрой кожей… Гагарка мигнул и всмотрелся.

Солдаты, хэмы — он иногда видел таких на парадах. Они лежали мертвые, оружие рядом, зловеще освещенные языками пламени.

Из темноты материализовалась маленькая фигурка в черном и улыбнулась ему, показав все свои зубы:

— Я поспешил, отправив тебя к богам, сын мой. Я вижу, что они послали тебя обратно.

— Не помню встречи, — сумел сказать Гагарка, несмотря на тряпку, и тут же вспомнил, что Сцилла таскала его с собой почти два дня и что она даже в малейшей степени не походила на тот образ, который он представлял себе. Он рискнул убрать тряпку.

— Иди сюда, патера. Садись. Мне надо поговорить с тобой.

— Охотно. Я тоже должен поговорить с тобой. — Маленький авгур опустился рядом с ним на пол из коркамня. Гагарка увидел белый блеск его зубов.

— Что такое Сцилла, на самом деле?

— Ты знаешь лучше меня, сын мой.

Гагарка медленно кивнул. Боль в голове мешала думать.

— Угу, только я не знаю. Это была она или бесовка, косящая под нее?

Наковальня заколебался, потом усмехнулся, показав еще больше зубов.

— Это будет трудно объяснить.

— Я слушаю. — Гагарка сунул руку за пояс; да, игломет на месте.

— Сын мой, если бесовка выдает себя за богиню, она становится богиней, в некотором смысле.

Гагарка поднял бровь.

— Или, если это бес, богом. Пасом, например, или Гиераксом. Бес подвергает себя серьезному риску, сливаясь с настоящим богом. Во всяком случае, так учит нас теодемонология.

— Шиза. — Его нож все еще в ботинке, тесак на поясе.

— Таковы факты, сын мой. — Наковальня выразительно прочистил горло. — То есть, таковы факты, насколько их можно выразить в чисто человеческих понятиях. Утверждается, что именно поэтому бесы не часто осмеливаются выдавать себя за богов, в то время как бессмертные боги, со своей стороны, никогда не унижаются до того, чтобы выдавать себя за бесов.

— Твою мать, — сказал Гагарка. Человек с раненой рукой все еще кружил вокруг огня.

— Это наш талос, а? — спросил Гагарка, меняя тему. — Солдаты достали его?

— Точно, — сказал незнакомый голос. — Мы достали его.

Гагарка обернулся. За ним на корточках сидел солдат.

— Меня зовут Гагарка, — сказал Гагарка; насколько он помнил, теми же самыми словами он представлялся Синель, когда случилось то, что случилось. Он протянул руку.