— Капрал Кремень, Гагарка. — Солдат так сжал ладонь, что едва не сломал кости.

— Рад познакомиться. — Гагарка попытался встать и, безусловно, упал бы, если бы Кремень не поддержал его. — Похоже, я еще не в порядке.

— Я сам слегка покачиваюсь, трупер.

— Плотва и эта молодая женщина просили меня, чтобы капрал Кремень понёс тебя, сын мой. Я сопротивлялся их просьбам, ради него. Он охотно сделает это, если я попрошу. Я и он — лучшие друзья.

— Больше, чем друзья, — сказал Кремень Гагарке, даже без намека на иронию. — Даже больше, чем братья.

— Он сделает для меня все. У меня есть искушение продемонстрировать это, но я сдерживаюсь. Мне бы хотелось, чтобы ты немного подумал об этом, ведь всегда есть место сомнениям. Возможно, я дразню тебя, просто хвастаюсь. Что думаешь?

Гагарка покачал головой:

— То, что я думаю, не имеет значения.

— Вот именно. Потому что ты думал, что можешь безнаказанно выкинуть меня из той маленькой грязной лодки. Тогда бы я утонул, и ты бы избавился от меня. А сейчас мы видим, насколько неправильно ты думал, верно? Ты утратил любое право на то, чтобы тебя слушали даже с минимальным уважением.

Из темноты шагнула Синель, неся длинное ружье с цилиндрическим магазином.

— Тесак, ты можешь идти? Мы ждали только тебя.

— Все ажур? — добавил Орев, сидевший на стволе.

— Очень скоро, — ответил им Гагарка. — Что это такое?

— Гранатомет. — Синель опустила его на землю. — Из него положили нашего талоса, во всяком случае, мы так думаем. Кремни показал мне, как из него стрелять. Смотреть — смотри, а руками не трожь.

Боль мешала Гагарке радоваться шутке, но он не удержался:

— Пока я не заплачу́, а?

Синель озорно улыбнулась, и он почувствовал себя лучше.

— Могет быть, даже тогда. Слушай сюда, патера. Ты тоже, Кремни. Могу я сказать все, что думаю?

— Ум дев! — уверил их Орев.

Наковальня кивнул; Гагарка пожал плечами и сказал:

— Мне надо маненько прийти в себя. Иди сюда, птица.

Орев прыгнул ему на плечо.

— Плох дыр!

Синель кивнула:

— Он прав. Мы слышали очень странный шум, пока я искала, из чего можно стрелять, и дальше могет быть еще больше солдат. С другой стороны, там много огоньков, и это могет помочь.

— Нет, — сказал Кремень, — если мы хотим избежать их патрулей.

— Да, не поможет. Но вот в чем штука. Орев может сказать, что справится с этим в любом месте здесь, и не ошибется. Гагарка, я собираюсь тебе сказать, что раньше у меня был прелестный маленький кинжал с клинком размером с мою ступню. Я приматывала его к ноге и думала, что поступаю правильно. А сейчас я подумала, что у тебя тоже должен быть нож, игломет или еще что-нибудь; это подходит тебе, как берцы. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Он не понимал, но тем не менее кивнул.

— Ты помнишь, как я была Сциллой?

— А что помнишь ты? Я бы хотел узнать.

— Совсем немного. Я помню, как была Кипридой, могет быть, немного лучше. Ты не знал об этом, а, патера? Я была. Я была ими обеими, но внутри оставалась собой. Я думаю, что так чувствует осел, когда на нем кто-то едет. Он все еще осел, Улитка, или как там его зовут, но он и ты, потому что идет, куда ты хочешь, и делает то, что ты хочешь. И если он не хочет, его бьют до тех пор, пока он сопротивляется.

Орев сочувственно вскинул голову:

— Бедн дев!

— И очень скоро он сдается.