Первой старухе он дал даже еще больший кусок. Сначала старухи, потом старики, затем одинокий юноша и, последней, майтера Мрамор (единственная оставшаяся на жертвоприношении сивилла) — для кухни палестры и киновии. Где была этим утром майтера Роза?

Первый старик пробормотал благодарности, выражая признательность ему, а не богам; он вспомнил, что остальные делали то же самое во время похорон Элодеи, и решил поговорить об этом с паствой в следующий сцилладень, если к этому времени останется на свободе.

Вот и последний старик. Шелк отрезал ему толстый кусок, потом его взгляд скользнул мимо старика и юноши, стоявшего за ним, на майтеру Мрамор — она, скорее всего, не одобрит, — и тут он внезапно узнал молодого человека.

На мгновение, показавшееся очень долгим, он застыл, не в состоянии двигаться.

Другие двигались, но их движения казались замедленными, как у мух в меду. Майтера Мрамор медленно двигалась к нему, склонив голову в тонкой улыбке; очевидно, она чувствовала то же, что и он: завтрашняя палестра более чем сомнительна.

Последний старик медленно вздернул голову и отвернулся, обнажив десны в беззубой улыбке. Правая рука Шелка страстно стремилась в карман брюк, где ее ждал позолоченный игломет, который доктор Журавль подарил Гиацинт; но тогда сначала надо было избавиться от жертвенного ножа, а это заняло бы недели, если не годы.

Вспышка смазанного маслом металла — Мускус выхватил свой игломет — смешалась с более тусклым блеском запястий майтеры Мрамор. Щелчок спускового крючка утонул в зловещем свисте дрожащей иглы, прошедшей через рукав сутаны Шелка.

Руки майтеры Мрамор сомкнулись вокруг Мускуса. Шелк полоснул ножом по руке, которая держала игломет. Тот упал, и Мускус вскрикнул.

Старухи заторопились прочь (потом они назовут это бегом); некоторые гнали перед собой детей. Маленький мальчик стрелой пролетел мимо Шелка, обежал вокруг гроба, вновь появился с иглометом Мускуса в руке, неуверенно держа его двумя руками, и — абсурд! — направил его на самого Мускуса.

Два озарения пришли к Шелку одновременно. Первое: Ворсинка легко может убить Мускуса, случайно выстрелив. Второе: его, Шелка, это не тревожит.

Большой палец Мускуса болтался на полоске кожи, кровь из него смешалась с кровью белого быка. Все еще стараясь осмыслить ситуацию, Шелк спросил:

— Он послал тебя это сделать, верно? — Он четко представил себе красное, покрытое потом лицо нанимателя Мускуса, хотя в это мгновение не мог вспомнить его имя.

Мускус плюнул; густая желтая мокрота прилипла к сутане Шелка, а майтера Мрамор потащила юношу к алтарю. Шелк с ужасом увидел, как она наклонила его над пламенем. Мускус опять плюнул, на этот раз ей в лицо, и брыкнулся с такой отчаянной силой, что ее чуть не сбило с ног.

— Должен ли я выстрелить в него, майтера? — спросил Ворсинка. Она не ответила, и Шелк покачал головой.

— Этот прекрасный живой человек, — медленно объявила майтера Мрамор, — преподнесен мне, Божественной Ехидне. — Ее ладони, костистые, покрытые синими венами ладони немолодой био, распалились докрасна в пламени алтаря. — Мать богов. Несравненная Ехидна, Королева Витка. Справедливая Ехидна! Улыбнись нам. Пошли нам зверей для ловитвы. Великая Ехидна! Вырасти твою зеленую траву для наших коров…

Мускус застонал. Его туника уже дымилась; глаза, казалось, готовы были выпрыгнуть из глазниц.

Одна из старух захихикала.

Шелк с удивлением посмотрел на нее и по усмешке черепа мгновенно узнал ту, кто глядела ее глазами.

— Иди домой, Мукор.

Старуха опять захихикала.

— Божественная Ехидна! — закончила майтера Мрамор. — Освободи нас, при помощи огня.

— Освободи его, Ехидна, — рявкнул Шелк.