Сказать правду означало бы рассказать о турагентстве для женщин с особым прошлым. И о человеке во главе этого агентства — возможно, самом ужасном из всех, кого она встречала. Но выкладывать это первому встречному? Валентина ответила уклончиво:

— Подруга очень хвалила этот дом.

— Вот как? А знаете, что странно?

Хмель не просто развязал Герту язык — он стер для него все границы. Он наклонился так близко, что его усы коснулись ее мочки уха, и прошептал:

— Всегда одинокие женщины. Никогда — пары. Никогда — с партнером. И у всех на лице то же самое, что и у вас: смесь страха, боли и стыда.

Он замолчал. На секунду, не больше. И в эту секунду тишины Валентина услышала плач.

Элайна.

В прихожей гости расступились, давая дорогу девочке, которая бежала из ванной к родителям на кухню.

Валентина сразу поняла, что ее напугало.

О, черт…

Она совершенно выкинула это из головы с того момента, как к ней заходили старый, чудаковатый Хартмут с дочерью Гитте. А те, кто пользовался ванной после них, ничего не заметили. В отличие от Элайны, они не отодвигали занавеску в цветочек, чтобы, играя в прятки, залезть в душевую кабину.

И потому Элайна стала первой, кто увидел петлю палача, обмотанную вокруг трубы отопления.

Глава 32

Не прошло и десяти минут, как дом опустел. Гости прощались с нарочитой вежливостью, расточая благодарности, адвентские пожелания и клятвенные обещания заглянуть снова — и непременно увидеть завтра свечу в окне.

При этом Валентина сильно сомневалась, что они поверили в ее наспех состряпанную ложь:

— Понятия не имею, что это за веревка! Наверное, мрачная шутка прежних жильцов. Я сама ее впервые вижу!

Но они уже торопливо собирали свою посуду, натягивали куртки и обувались. Дольше всех задержался местный терапевт, но и он наконец оказался на пороге.

— Не думаю, что эта петля — от женщины, что жила здесь до вас, — произнес Герт тяжелым, проспиртованным языком. — Я осматривал ее раны. Она не производила впечатления самоубийцы. Наоборот. Она была до смерти счастлива, что выбралась из этого дома.

— О ком вы говорите? — вырвалось у Валентины, хотя сейчас ей больше всего хотелось, чтобы этот врач просто исчез.

— О вашей предшественнице. Упала с лестницы от испуга. Но так и не сказала, что ее напугало. А вы скажете?

— Что?..

Он посмотрел на нее так, как смотрит шахматист на соперника за миг до мата.

— Скажете мне, что здесь произошло, когда вам скоро понадобится моя помощь?

С этими словами Герт развернулся и, сжимая в руке бутылку пива, растворился в холодной тьме.

Валентина заперла дверь, прижалась лбом к холодному стеклу и, закрыв глаза, прислушалась к собственному сбивчивому дыханию.

О, черт.

Неужели она все испортила? Может, бросить все, отменить план? Сомнения, тяжелые, как валуны, грозили ее раздавить.

Что ты наделала, Валентина? Идиотка. О чем ты вообще думала?

Теперь вся деревня будет судачить о ней, как о городской сумасшедшей. А если кто-нибудь решит «проверить, как она», или, хуже того, вызовет психиатрическую помощь, ее плану конец.

В бессильной ярости она ударила кулаком по деревянной раме. Дверь содрогнулась и глухо загудела.

Она снова открыла глаза, повернулась к вешалке и застыла.

Ее взгляд метнулся к входной двери. Она обернулась. И начала лихорадочно осматривать все вокруг. Сначала прихожую, потом каждую комнату. Заглянула даже в подвал, хотя это было бы уж совсем невероятно. После второго круга по дому сомнений не осталось.