– Ты вообще как? – поинтересовалась Рута.

– Вроде живой. А ты?

– Нормально, – коротко буркнула она. О своём внутреннем состоянии она точно не желала сейчас распространяться.

– Проссти… – повернувшись к ней, извинился он.

– Да ладно, чего уж там, – даже удивилась она. В Троте не часто ей доводилось слышать такое слово. Более чем не. Он понял, что задел за живое?! Чуткий какой, надо же…

– Эти гады меня приковали, – помолчав, сообщил он и дёрнул цепь, тянувшуюся от его правой стопы.

– Вижу, – ответила Рута. – Ещё бы! Боятся.

Она хотела пошутить, приободрить мужчину, но поняла, что констатировала факт. Этот пленник действительно не вписался в представления дикарей о поведении захваченных жертв. До такой степени, что они его не убили в наказание. Наверняка решают, что делать с ним.

И парадоксальным образом это понимание привело к тому, что она ощутила ещё больший прилив сил. Даже их незавидное положение уже не так «грузило».

Для неё, Руты, такой поворот событий явно на руку. Отвлечёт внимание вонючих уродов, затянет время. С каждой минутой увеличивается шанс, что найдут свои. О-го-го какой будет дикарям сюрприз… Хорошо, что местным чмошникам неведомо, кто она на самом деле.

Пока мужчина безуспешно пытался высвободить лодыжку из хватки оковы, Рута наконец-то рассмотрела его. В спокойной обстановке происходящее воспринимается куда более адекватно.

Ростом пленник не дылда, но заметно выше неё. По меньшей мере на полголовы. Хорошо развитая мускулатура, жилистые руки, из-под кожи которых выпирают сплетения вен; кривоватые, видимо, неоднократно ломанные и вывихнутые пальцы и здоровенные кулаки. Настоящие кулачищи.

Сразу видно, у него много шрамов. Старых и свежих. На правой брови, под нижней губой, на подбородке, на кулаках, на правом предплечье… А поперёк верхней части правого предплечья, почти у локтевого сгиба, во всю внешнюю сторону, две аккуратные, параллельные полосы. Эти следы ранений отличались от других тем, что выглядели уж очень ровными.

– Эти шрамы, – Рута указала на них, – ты сам их сделал?

– Не помню, – ответил он, перестал дёргать цепь и уставился на белёсые полосы на руке. Будто впервые увидел эти участки кожи. Затем поднял голову и уставился на неё. Уже не тем взглядом самца, не как на женщину.

Рута пока не имела возможности рассмотреть его истинное лицо. В отличие от неё мытьём пленника дикие ублюдки не озаботились, поэтому запёкшаяся кровь плюс следы синяков и ссадин всё ещё служили превосходной маской. Но, как и положено маске, она скрывала только лицо.

Глаза – нет. Карие, чуть прищуренные, острые, словно мужчина находится в постоянном режиме напряжённого ожидания. В них женщина увидела одновременно волю к жизни и неимоверную усталость, юношеский задор и груз прожитых лет. Неожиданный взгляд. Вроде и ребяческий, а вроде и совсем наоборот. То ли человек в соседней клетке ещё не определился, кем хочет быть, ребёнком или взрослым, то ли в нём органично сочетаются наглость, голод и безрассудство юности с опытом испытанного, пережитого и уже взрослым отношением к жизни.

Оставив безуспешные попытки высвободить ногу из оковы, он мысленно выругался. Не отгрызать же конечность… В этот момент человеку вдруг вспомнился эпизод из прошлой жизни, по крайней мере он почему-то не сомневался, что именно оттуда.