|
Получив в подарок 20 000 рублей, она вместе с супругом отбыла из страны. Для самого Калиостро отъезд пришелся кстати, ибо он пообещал вылечить малолетнего ребенка знатного вельможи, но обещания не выполнил, ребенок умер, и граф подменил его другим, взяв тем не менее 5000 империалов в качестве платы за лечение. С трудом избежав скандала в Варшаве, граф прибыл в Страсбург, где занялся целительством, что вскоре вызвало обвинение в шарлатанстве, отчего ему пришлось покинуть город. Прибыв в Париж, Калиостро сначала купался в лучах страсбургской славы, а затем начал создавать ложу Египетского масонства, якобы восстанавливая древние мистерии Изиды и Анубиса. Жадные до всего нового и необычного парижане валом валили в Калиостровы ложи, число которых быстро достигло шестидесяти двух. А супруга графа организовала женскую ложу…» — сообщал Гримм в письме к Дидро<sup>7</sup>.
Порочащие Калиостро слухи собрал в своей брошюре и некий Саки, неприятный субъект, прибывший в Страсбург следом за Калиостро с намерением заработать на чужой славе. Сей Саки сообщал, что настоящее имя Калиостро — Тишио (Thiscio; впрочем, может, и Thsico — Чико…), что он сын кучера из Неаполя и в молодости был парикмахером, но потом бросил это почтенное занятие и занялся ремеслами презренными и низкими. Главная обвиняемая по делу об ожерелье королевы мадам Ла Мотт охотно подхватила «разоблачения» Саки. А еще ходил слух, что в юности магистр был в услужении у Космополита и, узнав от него несколько алхимических рецептов, с их помощью стал одурачивать легковерных. Некоторые, видя поистине неиссякаемое богатство Калиостро, считали его сыном управляющего шахтами в Лиме. А графиня де Бриенн утверждала, что слышала, как Калиостро рассказывал, что он «родился посреди Красного моря, воспитан под пирамидами Египта». Первыми прошлым Калиостро заинтересовались французские власти во время процесса по делу об ожерелье. Данные, собранные по запросу в Палермо, совпали со сведениями, сообщенными из Палермо неким анонимом, отправившим в адрес парижской полиции два письма (от 22 июня и 2 ноября 1786 года), в которых сей аноним признавался в своем знакомстве с дядей Джузеппе, Антонио Браконьери, который и рассказал ему о юности племянника. 16 июля 1786-го полиция получила анонимное письмо из Лондона, в нем говорилось о пребывании в Англии проходимца Бальзамо, а также о том, что в 1772 году оный Бальзамо прибыл в Париж, а в январе 1773 года обратился с просьбой к тогдашнему начальнику полиции Сартину заключить его жену в исправительную тюрьму Сент-Пелажи — за то, что она якобы изменила ему с неким Дюплесси. «Мадам Бальзамо арестовали и допросили. Отвечая на вопросы о своем происхождении, о своей жизни и о жизни мужа, она сообщила такие подробности, кои не позволяют сомневаться, что Жозеф Бальзамо является тем же самым лицом, кое с тех пор известно под именем Александра Калиостро»<sup>8</sup>. А так как подробности аноним явно взял из протокола допроса, есть основания полагать, что к письму этому французская полиция сама приложила руку. Но как бы то ни было, судебный процесс по делу об ожерелье подтолкнул к составлению подлинной биографии Калиостро-Бальзамо. Первым составителем немифологической родословной Бальзамо стал палермский правовед, которому французское посольство поручило установить происхождение магистра, «имевшего дерзость перед лицом Франции — да и всего мира — распространять вздорные басни». Именно к нему и направился прибывший в апреле 1787-го на Сицилию Гёте, который в своем «Путешествии в Италию»<sup>9</sup> описал знакомство с семьей «необычайного человека», по-прежнему проживавшей в Палермо. «Все жители Палермо сходились на том, что некий Джузеппе Бальзамо, уроженец их города, был опорочен и изгнан за разные бесчисленные проделки». Правда, «по вопросу о том, является ли он тем же лицом, что и граф Калиостро, мнения разделялись». |
