|
Калиостро просил «выдать ему документ», подтверждавший незаконность изъятия драгоценностей и денег, и признать недействительной бумагу, которую де Лонэ заставил подписать его супругу. И разумеется, потребовал вернуть ему изъятое. Забегая вперед скажем, что кое-какие бриллиантовые украшения Серафине все же вернули, но суммы, указанные Калиостро — «47 чеков на 100 ливров, 15 колбасок по 50 дублонов каждая, 24 квадрупля испанских, 1233 цехина венецианских и римских»<sup>8</sup>, — нет. Впрочем, возможно, это были не чеки и не колбаски, а бумажник со ста тысячами ливров. В любом случае сумма крупная…
Процесс по делу об ожерелье тянулся девять месяцев: допросы, очные ставки, поиски свидетелей, выяснение личностей иностранцев, именующих себя графом и графиней Калиостро… Основной поединок происходил между Ла Мотт и Калиостро. Впрочем, это не удивительно: Калиостро и Ла Мотт имели немало общего — и наглость, и напор, и беспринципность, и великолепные актерские способности, и знание человеческой натуры, главным образом ее слабостей. С первой минуты знакомства авантюристка почувствовала в лице Калиостро опасного конкурента в борьбе за кошелек Рогана. И на перекрестных допросах как с цепи сорвалась: швыряла в магистра чем под руку попадется, изрыгала страшные ругательства, топала ногами, говорят, даже швырнула в него горящий факел; к счастью, он пролетел мимо и упал на солому, где его быстро загасили. Калиостро сам был подвержен подобным приступам ярости, но темная бастильская камера, похоже, сломила его; когда же — не без помощи Тилорье — он оправился от депрессии, то, по совету адвоката, не стал вступать в споры с Ла Мотт, а лишь величественно отвергал обвинения авантюристки. Говорят, своими возвышенными речами он даже сумел убедить Ретоде Виллета признаться в изготовлении фальшивок: «Я час внушал ему долг честного человека, говорил о Провидении и любви к ближнему. Я вселил в него надежду на милость Господа и правительства. Докладчик из парламента сказал, что Рето был бы чудовищем, если бы не внял моим увещеваниям, ибо я говорил с ним как с небесным существом»<sup>9</sup>. Адвокат Тилорье старался вовсю, и выступления Калиостро, выходившие из-под его пера, отличались величием, многословием и сентиментальной фантазией. Тилорье можно считать соавтором первой «восточной» биографии Калиостро, той, где магистр именовал себя Ахаратом… ну и так далее.
Почувствовав, что могущественный клан Роганов не отдаст кардинала на растерзание, Ла Мотт решила сделать козлом отпущения Калиостро и принялась громоздить одну ложь на другую. Желая заручиться поддержкой публики, адвокат Дуало опубликовал ее «Записку», или, как говорили во времена Калиостро, «Мемориал» под названием «Mémoire fait par М. l’avocat Doillot pour dame Jeanne de Saint-Remy de Valois, épouse du comte de La Motte, pour l’ffaire du fameux collier». «Мемориал» Ла Мотт подогрел интерес к процессу и его участникам. Сообщив, что кардинал сильно нуждался в деньгах, ибо хотел выдать замуж некую даму из Германии, от которой у него был ребенок, и он мечтал дать ему имя будущего супруга дамы, она заявила, что Калиостро вручил его преосвященству шкатулку, полную алмазов. С присущей ей фантазией Ла Мотт описала, как в темную комнату, где горели тридцать свечей, а на столе лежал кинжал с рукояткой в форме креста, бесшумно вошел Калиостро и, протягивая кардиналу шкатулку, откинул крышку, отчего в комнате стало светло. Затем, повернувшись к ней, Калиостро велел ее попросить супруга съездить в Англию и продать бриллианты, а деньги привезти кардиналу. В ответ Тилорье от имени своего подзащитного опубликовал «Опровержение графа Калиостро» («Réfutation de la partie du Mémoire de la comtesse de La Motte qui concerne le comte de Cagliostro»), продолжив создавать трепетный и благородный образ ученого магистра и бескорыстного целителя: «Утеснен, обвинен, оклеветан… заслужил ли я сию участь? Я снисхожу во глубину моего сердца и обретаю в нем спокойствие, в котором люди мне отказывают. |