|
Когда он вернулся в Палермо, семья, несмотря на бедность, наняла единственному наследнику (сестра в счет не шла) учителя, чтобы тот обучил его грамоте и арифметике, а затем, посоветовавшись, определила ему духовную карьеру и в десять лет отдала на обучение в семинарию святого Рока. Правда, оттуда его через три года выгнали — то ли за кражу, то ли за богохульство, то ли он сам оттуда сбежал. Однако время сладостного безделья не затянулось: книготорговец Антонио Браконьери, дядя с материнской стороны, отправил подростка в Кальтаджироне, где устроил послушником в монастырь Милосердных братьев; тамошние монахи посвятили себя исцелению недугов.
При полном нежелании терпеть монастырскую дисциплину Джузеппе выказал неподдельный интерес к занятиям отца-аптекаря, сведущего в химии и медицине. Аптекарь с удовольствием делился своими секретами с любознательным юнцом, а тот оказался благодарным слушателем, способным часами внимать рассказам об использовании ипекакуаны, териака, аква-тофаны и шпанской мушки. Не исключено, что Джузеппе посещал монастырскую библиотеку, обладавшую большим собранием рукописей и инкунабул, посвященных астрологии, алхимии и медицине. Настолько ли хорошо юный Бальзамо освоил латынь, чтобы читать древние трактаты, неизвестно, но, во всяком случае, вид толстых, переплетенных в телячью кожу фолиантов с ровными строками готических букв, с тщательно прорисованными миниатюрами и замысловатыми буквицами не мог оставить его равнодушным. В этих книгах таилось волшебство, только как его оттуда извлечь? Вулканический темперамент юного сицилийца требовал стремительных действий: долгие часы сидения за книгами его решительно не привлекали, тем более что всякий раз, когда знания оказывались исчерпанными, на помощь услужливо приходило воображение. Прилагая массу усилий, чтобы увильнуть от работ, выпадавших на долю послушника, Джузеппе каждую свободную минуту бежал в аптекарскую келью, где отец-аптекарь, подвернув, чтобы не мешали, широкие рукава рясы, растирал в фарфоровых ступках порошки, нагревал отвары, изготавливал мази и разливал по флаконам настойки. Монах прекрасно разбирался в травах, произраставших в окрестностях монастыря, и, отправляясь собрать очередную порцию зеленых лекарств, не раз звал с собой Джузеппе. Но искать травы подросток не любил: звучные названия растений не соответствовали их чахлому, невзрачному виду. Вдобавок едва он оказывался за воротами монастыря, как жажда свободы немедленно затмевала все остальные желания: раскинув руки, он хотел лететь навстречу южному ветру, несущему жар песков Аравии. Недаром этот ветер называли caldo austrum — почти Cagliostro… Скорее всего, именно из занятий с отцом-аптекарем он почерпнул основы фармакологии, алхимии и восточной медицины, ибо наряду с трудами Парацельса в монастырской библиотеке хранились сочинения и Аверроэса, и Авиценны. Освоив составление нескольких мазей и бальзамов, пользовавшихся большим спросом у окрестных жителей, и научившись толочь порошки, Джузеппе заскучал, и, когда настала его очередь читать в трапезной жития святых мучеников, он, развлечения ради, стал заменять имена святых на имена известных всему Палермо проституток. Несмотря на монотонное бормотание чтеца, отец-настоятель подмену заметил и посадил нерадивого юнца на неделю в карцер, откуда тот сбежал, чтобы более никогда не возвращаться в монастырь. Хотя не исключено, что в карцер его никто не сажал, а отец-настоятель просто выгнал безобразника на улицу и захлопнул за ним монастырские ворота… После почти двухлетнего пребывания в монастыре Джузеппе вернулся домой. Не задержавшись нив семинарии, нив монастыре, он тем не менее сумел приобрести вполне приличное по тем временам образование, особенно если говорить о Неаполитанском королевстве, где даже среди дворян не все умели толком писать и считать. Бальзамо же освоил не только письмо и счет, но и основы латыни, химии и фармакологии, узнал состав и методы приготовления основных бальзамов и рецепты настоек из целебных трав. |
