|
Прочие же письма магистра написаны то ли под его диктовку, то ли с его подачи, то ли за него… Написаны по-французски, а сам он писал только по-итальянски… Великий Кофта, основатель Египетского масонства, может, даже не принял масонского посвящения вовсе, ибо ни в одном документе об оном посвящении ничего не сказано. Идея же и ритуалы Египетского масонства заимствованы из случайно приобретенной рукописи, которую никто не видел… Из книг и разговоров с торговым людом могут быть почерпнуты рассказы Калиостро о путешествии на Восток: то ли был он там, то ли не был, а если был, то где и когда… Он обладал философским камнем, владел секретом превращения неблагородных металлов в золото — но убегал от кредиторов. Не сумел избавить от Бастилии кардинала Рогана, сам тоже туда угодил, хотя всего-то надо было сотворить золота на полтора миллиона ливров, чтобы заплатить долги легковерного кардинала. Неужели были правы современники, считавшие, что приводимые ниже строки об итальянском наставнике из немецкого романа «Хризомандер» написаны о Калиостро? «Вы имеете свои дарования, […] но отменность и великость вашего преимущества приметил я в том, чтобы съесть хорошую сосиску, добрый кусок жаркого и выпить несколько бутылок горячего саламанкского и каркасонского вина»<sup>1</sup>.
Нелестное мнение о Великом Кофте разделяли не все. Но все, и недруги и почитатели, отмечали, что взгляд его живых черных глаз никого не оставлял равнодушным. Своим пристальным «змеиным» взором он мог загипнотизировать «голубка», погрузить в транс и подчинить своей воле, превратив в сомнамбулу. Так как детская психика более гибкая и одновременно более податливая, возможно, именно поэтому магистр подбирал медиумов для своих духопризывательных сеансов среди детей и подростков. А может, потому, что с детьми было проще договориться и они легче забывали и о том, что говорили, и о самих сеансах… Но взор Калиостро завораживал не только юные неокрепшие создания, ему повиновались вполне взрослые люди, особенно те, кто внутренне был готов к чудесам и любой фокус расценивал как чудо. Без сомнения, магистр обладал ярко выраженными гипнотическими способностями, хотя, возможно, пользовался ими инстинктивно; наделенный прекрасной памятью и умением подмечать любую мелочь, выработал свой метод воздействия на публику. Наверное, речь Калиостро — Великого Кофты, бурная, не слишком внятная по сути и по форме, являла резкий контраст с речью Калиостро-духовидца: тот говорил ясно, нараспев, убаюкивая внимание зрителей приятной монотонностью (есть основание полагать, что уроженец Палермо был одарен и голосом, и слухом). На хламиде духопризывателя переливалось шитье, на пальцах сверкали кольца, головная жреческая повязка блестела крупными драгоценными камнями, и зрители невольно фиксировали свой взор именно на этом блеске. А когда магистру требовалось удалиться в тень, он концентрировал внимание зрителей на сосуде с водой, возле которого стояла свеча. В таких декорациях, да еще имея помощника, можно было «поговорить» с любым духом и «вызвать» чей угодно призрак. Ведь опытный гипнотизер может внушить — особенно подготовленной аудитории, каковая приходила на сеансы, — галлюцинаторные образы. Наблюдательный и восприимчивый, Калиостро вполне мог постичь или выработать опытным путем приемы, которые современные иллюзионисты, демонстрирующие чтение мыслей и телепатические фокусы, называют ментальной магией. Деятельный, изобретательный, обаятельный, с блестящими способностями актера и режиссера, улавливающий момент, когда надо выхватить шпагу, а когда произнести загадочное слово вроде «тетраграмматон», инстинктивно чувствовавший своего зрителя и восторженного поклонника, Калиостро отлично подходил на роль и мага, и целителя. Склонный к истерии — судя по приступам ярости, описанным современниками, — он не только нес в себе мощный заряд самовнушения, но и передавал этот заряд окружающим, создавая атмосферу, благоприятную для исцеления верой. |
