|
И все упорно поговаривали о его общении с дьяволом. А еще он состоял в родстве с князьями Караманико и, соответственно, с кавалером д’Аквино, поэтому не исключено, что «опекун» Джузеппе действительно поехал вместе с ним повидаться с родственником. И не просто с родственником, а с братом-масоном. Какие герметические секреты открыл Сан-Северо молодому Калиостро, не знает никто, но известно, что анатомическими опытами магистр не занимался и к мумифицированию склонности не имел. Возможно, он не стал перенимать жутковатые познания Сан-Северо потому, что еще подростком с ним произошел случай, после которого в нем поселился страх перед темнотой. Однажды в Палермо ему удалось пробраться в катакомбы, расположенные под монастырем капуцинов, где монахи в конце XVI века устроили необычное кладбище: они мумифицировали тела своих упокоившихся собратьев и размещали их в специальных нишах и коридорах. Зрелище, открывшееся впечатлительному юнцу в неверном свете потайного фонаря, потрясло его, и он, спотыкаясь на каждом шагу, выскочил наружу и принялся жадно хватать ртом свежий вечерний воздух. Темнота, пропитанная удручающим запахом затхлости, произвела на него такое гнетущее впечатление, что весь следующий день он бродил по склонам Монте-Пеллегрино, выдыхая ядовитый воздух катакомб и наполняя легкие свежим горным ветром. К вечеру он зашел в грот, где была устроена часовня святой Розалии, и на всякий случай помолился. С тех пор у Джузеппе зародился безотчетный страх перед темными помещениями. Возможно, во время сеансов общения с духами (происходившими, как правило, в темноте) этот неосознанный страх заставит магистра впадать в истерику, которую современники расценят как приступы негодования. Во всяком случае, когда граф Калиостро станет разрабатывать устав Египетского масонства, во всех комнатах, где это будет возможно, он выберет для убранства светлые — белые и голубые — ткани, а убранство комнаты для размышлений при посвящении в степень магистра будет даже «веселеньким» (tresgais).
Многие биографы считают, что в Неаполе Джузеппе встретил старого приятеля-сицилийца и, поддавшись на его уговоры, вместе с ним открыл игорный дом. Предприятие прогорело, владельцев арестовали, но вскоре отпустили, предписав оплатить судебные издержки. Бальзамо ничего платить не стал и под покровом ночи отбыл в Рим. В Риме он поселился в небогатом квартале, где часто останавливались бедные, но благородные паломники, и стал вести жизнь художника-рисовальщика, принимая заказы на копирование эстампов, гравюр и даже картин. Дохода подобная деятельность приносила немного, а Бальзамо надоело ждать, тем более что с каждым днем, прожитым в Риме, соблазны столицы христианского мира притягивали его все сильнее. Джузеппе начал приторговывать «волшебным» товаром, предлагая прибывшим в город пилигримам не только картинки с видами города (выдавая копии за оригиналы), но и бальзамы и амулеты собственного изготовления. На вырученные деньги он кутил в веселых домах, наверстывая упущенные за время пребывания на Мальте плотские радости, от которых добровольно отказывались христовы воины — мальтийцы, а также адепты тайного знания. Ведь Ева не только несла ответственность за грехопадение, но и, согласно Парацельсу, не умела управлять своими буйными страстями и по причине не менее буйного воображения не могла прозреть истину, ибо воображение искажало ее. Поэтому женщина считалась неспособной отыскать правильный путь и больше склонялась к магии черной, сиречь извращенной. Иначе говоря, каждому порядочному алхимику следовало держаться от особ женского пола подальше. Бальзамо с таким выводом был категорически не согласен и отыскал у себя в квартале дом свиданий, где всем заправляла толстая неаполитанка. Признав в Джузеппе сицилийца, то есть почти земляка, она сразу обратила его внимание на юную голубоглазую блондинку с поистине ангельской внешностью, красивой походкой и сладким выражением лица. Красавицу звали Лоренца Феличиани. |
