|
Всю дорогу, занявшую целый день, ибо колеса тяжелых карет то и дела увязали в грязи, магистр, сверкая глазами, рассказывал, как его Египетское масонство, привлекая к себе все новых и новых адептов, в конце концов объединит человечество и поможет ему вновь воссоединиться с Богом. Или что-то в этом роде… А потом переводил речь на поездку в Санкт-Петербург и убеждал Элизу, что ее демарши перед русской императрицей пойдут на пользу прежде всего Курляндии, ибо просвещенная императрица обратит свой великодушный взор не только на Калиостро, но и на герцогство. Элиза пребывала в растерянности: с одной стороны, поездка могла благотворно подействовать как на нее саму, так и на будущее устройство Курляндии, а с другой — ехать придется с супругой мага, а та того и гляди выцарапает ей глаза. И так она уже смотрит на нее зло и старается обойти стороной. Обидно, ибо как мужчина граф Калиостро нисколько не привлекал Элизу. Но если им придется ехать в одной карете, ночевать в одних и тех же гостиницах… кто знает, что может случиться. После бегства от супруга Элиза твердо решила, что сама будет выбирать себе мужчин; зачем только Калиостро со своими предложениями опередил ее… Ладно, сначала пусть он найдет клад, а потом она посмотрит.
Но, может, все было иначе. Баронесса фон дер Реке говорила, что, подготавливая детей к сеансам, Калиостро запугивал их и одновременно обещал осчастливить и их самих, и всех их родных…<sup>11</sup> Поэтому в Вилце граф Калиостро ехал в карете не с Элизой, а со своим «голубком» и ландмаршалом. Когда последний задремал, а потом и захрапел, магистр принялся наставлять мальчика, что ему делать и что говорить, когда они прибудут на место — к старому-престарому, поросшему мхом дубовому пню с толстыми, выступающими над землей корнями, расползающимися в разные стороны, словно змеи из гнезда. Возможно, даже пригрозил, что корни задушат его, если он сделает не так, как ему велят. А в случае успеха пообещал новый мундирчик (и слово сдержал). Или что-нибудь в этом роде. Элиза отмечала, что Калиостро угощал «голубков» чем-то сладким. Таланты «голубка» понадобились магу не сразу. В ближайшие пару дней, благо погода способствовала, Калиостро кружил вокруг пня, читая нараспев какие-то непонятные тексты из потрепанной тетради, куда не давал никому заглядывать. Как и все итальянцы, он был очень музыкален, и, стоило ему начать напевать, как слушательницы были готовы простить ему любую чушь. Серафина гуляла вместе с дамами в рощице; время от времени дамы выходили на поляну к старому пню и наслаждались Калиостровыми распевами. Серафина узнавала сицилийские мелодии, которые во множестве знал ее супруг, обладавший прекрасной памятью; разумеется, она об этом никому не говорила. Через пару дней Калиостро известил общество, что ему удалось прогнать духов зла, и теперь с помощью «голубка» они могут проверить, на месте ли клад. К счастью, в Вилце установилась прекрасная погода, и все под предводительством Калиостро радостно отправились к пню. Там магистр, как обычно, совершил пассы и помазание отрока, а потом попросил его закрыть глаза, дабы яркий солнечный свет не отвлекал его. — Я расчистил путь ангелам света, — пояснил Калиостро, — и теперь он увидит их внутренним взором. Вытянув вперед руки, «голубок» подошел к пню с той стороны, где у подножия выгорела большая дыра, и, устремив руки в сторону этой дыры, стал совершать движения пловца, рассекающего волны. — Что ты видишь? — замогильным голосом спросил Калиостро. — Вижу длинный-предлинный коридор, в конце его что-то блестит. Я иду туда, иду, вот я уже в пещере. Там на золотых слитках сидят и ждут меня ангелы в одеждах с крестами, они протягивают ко мне руки и хотят обнять меня. — Обними же их и поцелуй! — велел Калиостро. |
