В тот вечер Калиостро отступил от ритуала. Попросив гостей посторониться, он подошел к мальчику и, делая руками пассы над его головой, одновременно принялся нараспев читать псалмы Давида. Потом он взял ребенка за руку, вывел на середину гостиной и, усадив на стул, шпагой очертил вокруг стула круг, велев зрителям ни в коем случае не переступать его границу, иначе духи, которые станут отвечать устами ребенка, не явятся на его зов. Ставший неожиданно мелодичным голос магистра звучал с переливами, словно убаюкивал испуганного ребенка. Затем, не прерывая речитатива, он помазал мальчику лоб маслом мудрости (по предположениям, опиумным маслом или смесью опия с оливковым маслом). Вскоре детское лицо словно подернулось туманом, и Калиостро, не переставая гладить ребенка по голове, попросил задавать вопросы. Не желая пугать мальчика, Медем захотел узнать, что сейчас делают его оставшиеся дома жена и дочь. Склонившись к ребенку, магистр повторил вопрос (во всяком случае, всем так показалось), а потом, произнеся каббалистические слова Мелион, Гелион, Тетраграмматон, приказал «голубку»: «Говори!» Помедлив, отрок сообщил, что сестра его прижала руки к груди, а потом вместе с матерью бросилась обнимать старшего брата Шарля. А так как все знали, что старший сын ландмаршала находится в военном лагере, расположенном более чем в семи милях от города, то домой к нему немедленно послали нарочного, дабы узнать, что там происходит. И каково же было всеобщее удивление, когда нарочный вернулся и сказал, что сын Медема действительно только что приехал из лагеря повидаться с родными! Звезда Калиостро вспыхнула ярким светом, затмив все прочие звезды. А Элиза окончательно поверила, что Калиостро может устроить ей встречу с покойным братом.

Несмотря на размолвку, Элиза продолжала требовать от магистра явить ей Фрица; мысль о том, что брат ее пребывает в муках за прегрешения, совершенные, когда они были в разлуке, сводила ее с ума. Калиостро сдался. Однажды вечером он торжественно заявил, что сегодня перед сном Элиза должна прочитать спецальную (магическую) молитву, дабы заснуть с ее словами на устах, и тогда, как сообщили ему духи, она увидит во сне брата и сможет спросить его обо всем, о чем захочет. В последнее время Элиза спала плохо, а услышав веление Калиостро, пришла в такое сильное волнение, что никакие молитвы не помогли и она всю ночь не сомкнула глаз. Измученная бессонницей, с покрасневшими глазами, она велела горничной поскорее одеть и причесать ее и помчалась к магистру. Упав в объятия оторопевшего Калиостро, она, не замечая насмешливого взора Серафины, с рыданиями умоляла магистра еще раз попросить духов послать ей сон, в котором к ней явится Фриц. Готовый пообещать все что угодно, лишь бы поскорее выпроводить непрошеную гостью, Калиостро сказал, что приедет к ней вечером и объяснит, какие слова ей следует говорить сегодня, ложась спать. Но и во вторую ночь Элиза не смогла заснуть. От величайшего нервного напряжения она не спала и третью ночь, но под утро, упав на кровать, проспала сутки без всяких сновидений. Бодрая и отдохнувшая, она после пробуждения с новыми силами приступила к осаде магистра.

Пока баронесса фон дер Реке металась по кровати, безуспешно пытаясь заснуть, магистр размышлял, не пора ли ему покинуть гостеприимную Митаву. В маленьком городе, где каждый его шаг мгновенно становится известен, он не мог найти помощника, дабы исполнить фокус, которому научил его духовызыватель Шрепфер, и показать призрак злосчастного Фрица. Но, не поговорив с духом брата, назойливая девица не успокоится и может настроить против него общество. А если попробовать убедить ее, что время явления духа Фрица еще не пришло, и пригласить ее поехать с ним в Санкт-Петербург? Курляндская баронесса, рожденная в семье, обладавшей обширными связями, могла помочь ему проторить дорогу к императрице Екатерине и занять подобающее место в обществе.