Пока кандидат готовится произнести клятву, в чаше на алтаре загорается винный спирт; кандидат протягивает правую руку и, держа ладонь над чашей с пламенем, произносит следующую клятву: “Обещаю, присягаю и клянусь никогда не открывать тайн, доверенных мне в этом храме, и слепо подчиняться моим начальникам”.

По знаку Досточтимого магистра на кандидата надевают талар, Досточтимый обвязывает талию кандидата голубым шнуром и вручает ему две пары перчаток, одну мужскую и одну женскую; затем он объясняет ему значение этих вещей, а после показывает ему тайные знаки и называет тайные слова»⁷.

В ложу египетского ритуала вступили едва ли не все значимые лица в городе: граф Медем с братом Отто фон Медемом, старший сын Отто фон Медема, доктор Либ, нотариус Хинц, скептик и надворный советник Швандер, обербургграф фон Ховен. А также прекрасные дамы: госпожа Гротхаус и ее кузина госпожа Кайзерлинг, Луиза — кузина Элизы фон де Реке, и, разумеется, сама Элиза. В результате в женской ложе дам-основательниц оказалось едва ли не больше, чем простых членов. Но это никого не смутило, тем более что роль великой магистрессы, как всегда, исполняла Серафина, а ей знатное окружение чрезвычайно льстило. На заседания ложи графиня Калиостро являлась во всем блеске, затмевая даже сверкавшие разноцветными камнями одежды супруга. Надо сказать, постоянное присутствие Элизы рядом с Калиостро начинало раздражать Серафину. Баронессу фон дер Реке нельзя было назвать красавицей, ростом она значительно превосходила магистра, однако Серафина заметила, что Джузеппе все чаше бросал на нее отнюдь не равнодушные взоры. Говорят, в Митаве между супругами произошла бурная сцена ревности, во время которой графиня заявила мужу, что таким старым толстяком, как он, могут прельститься только уродливые мегеры. Неизвестно, ответил ли Калиостро супруге в том же духе, намекнув на ее более чем братские отношения с фон Ховеном; известно только, что его попытка добиться милостей от своей главной почитательницы провалилась. Уговаривая молодую баронессу уступить, он сулил ей узнать у духов о потусторонней судьбе ее любимого брата Фридриха и обещал провести ее по всем ступеням посвящения и наделить едва ли не тем же могуществом, каким обладал он сам. Посулы не помогли: Элиза магу отказала и упрекнула его в шантаже. Калиостро разозлился, но на следующий день прислал баронессе письмо, поздравив ее с успешно пройденным искусом, которому он ее подверг по велению высших сил, кои теперь неотрывно наблюдают за ней. Скорее всего, письмом этим он потешил собственное уязвленное самолюбие.

От ухаживаний магистра и его откровенных предложений у Элизы голова шла кругом: с одной стороны, внимание его льстило ей, но с другой — его брутальная мужская сила напоминала ей бывшего солдафона-супруга. Но если тот умел изъясняться только языком плацдарма, то загадочные речи магистра, его голос, становившийся на удивление проникновенным, заставляли дрожать глубинные струны ее души. Однако черная тень брата Фрица не давала ей покоя, необходимого, чтобы разобраться в собственных чувствах: она ужасно боялась, что брат, возможно, ушедший из жизни добровольно, попал в ад. И отказав магистру, она продолжала требовать от него чуда. Впрочем, и другие члены Египетской ложи тоже намекали, что хорошо бы магистру явить какое-нибудь чудо, дабы они бесповоротно уверовали в его могущество. Едва скрывая досаду и на отказавшую ему баронессу, и на жаждущих чудес «братьев», а особенно «сестер», Калиостро со свойственной ему экспрессией пускался в рассуждения о подвластных ему таинственных силах, позволявших совершать путешествия на иные планеты, ибо, как известно, Христос, Моисей и Илия создали множество миров.