Лето. Фредрик был босиком, и скошенная лужайка колола ступни. Трава тут почти не росла. Солнце ведь никогда не показывалось. Не здесь, под длинными руками ивы. Он хотел вырезать имя в коре, имя Кафы, но ничего не получалось, потому что когда он пытался, у него срывало ногти. Пахло землей, кровью и жареным луком.

Глава 24

Это она предложила. Взять и выскользнуть из часовни, как только закончится венчание. Никто не заметит, что их нет. И полная двадцатидвухлетняя девушка в юбке и короткой черной куртке засеменила по Хольменколлвейен, а он немного неуклюже шагал следом. Ведь Аксель вообще-то не каждый день надевал парадную форму Военно-морских сил. Они пошли по тропинке к просвету между деревьев.

Не то чтобы он не хотел этого. Но форменные штаны жали во всех местах, а острая молния врезалась в ту часть паха, название которой он даже не знал, и он в глубине души надеялся, что не посадит на кителе пятен. Он же как-никак свидетель.

– Аксель, сосредоточься.

Он так сильно вошел в нее, что фотоаппарат, висевший у нее на шее, вонзился ему в живот. Она засмеялась.

– Господи, парень. В этом ты очень плох.

Она что, бессердечная? Пообещала ему не курить. По крайней мере перед праздником и рядом с его коллегами. И все же было что-то в ее смехе, что-то ненатуральное, и это заставило его подумать, что слово она не сдержала.

Он ускорился, хотел поскорее покончить с этим. Плоской ладонью шлепнул ее по ягодице. Не из своего удовольствия, это нравилось ей. Еще раз шлепнул. Занес руку вновь, но тут же опустил ее. Почувствовал что-то неладное. Как будто они не одни.

Эта способность сделала из Акселя Тране хорошего солдата. Предчувствие, побуждавшее его на охоте приставлять винтовку к плечу за полсекунды до того, как лось покажется в поле зрения. Чувство, заставившее его сделать маленький шажок назад, на десятую долю секунды прежде, чем на него выскочил пьяный житель Харстада в надежде заполучить скальп морского егеря.

Кто-то смотрел на них. Аксель почувствовал взгляд.

– Черт подери. Чем это ты занимаешься? А ну пошел отсюда! Гадкий мальчишка!

Наблюдателем оказался сын священника. Тринадцатилетний отпрыск с зачесом как у Пера Гессле, с тоненькими пальцами, помогавший украшать цветами зал к венчанию. Он усмехнулся, выпучив глаза, и исчез до того, как Аксель успел убрать свой липкий член в штаны.

Агнес, поднимаясь, не хотела вставать на колени, чтобы не запачкать платье, но рассмеялась и упала вперед.

– Черт, жаль я не сфотографировала твою рожу.

Иногда ему было так стыдно за нее. Агнес прекрасно знала, что это причиняет ему боль. Зачем же ей нужно быть такой вульгарной? Молодожены стояли перед кривой пристройкой с задней стороны часовни Хольменколлен. Здание церкви, выкрашенное в цвет дегтя, почерпнутый от традиционных норвежских деревянных церквей, стояло на вершине холма над столицей.

Аксель посмотрел на своего лучшего друга. Эгон Борг был почти на голову выше него. Эгон попытался смочить и уложить волосы, но непослушные пряди упорно продолжали торчать из-под форменной фуражки. В то время как Аксель чувствовал себя некомфортно и тосковал по тренировочному костюму морского егеря, Эгон выглядел подтянутым и казался привычным в своей темно-синей форме. Он осторожно погладил свою невесту в белоснежном платье по спине руками в сияющих перчатках, затем положил ладони Сюзанне на живот. Он был еще таким маленьким, что нужно было знать о нем, чтобы заметить.

– Наконец-то, – сказала Агнес. – Теперь фотографии получатся хорошие.

Аксель повернулся. Одинокая бело-серая тучка плыла перед солнцем, погружая в тень «Плазу», где Эгон и Сюзанна собирались провести первую брачную ночь.