В июне и июле я учила Джеральдину и Джайлса премудростям управления «DC-10». Хотя они схватывали быстро, при мысли о том, что придется лететь вокруг света с двумя непрофессионалами, мне становилось неуютно. Но я не принимала в расчет, что отсутствие воздушного движения сильно упрощает взлет и посадку. По вполне понятным причинам я взлетала и садилась только днем. Большую часть времени я веду самолет вручную. С картой на коленях. Так летала Амелия.

Странная вещь: заходя на посадку, я все еще включала радио и ждала инструкций. Но те не поступали.

В аэропорт нас вез Калки. К тому времени мы привыкли к застрявшим машинам и кучам тряпья, содержавшим то, что мы нейтрально называли «останками». На третий месяц останки больше не разлагались; начинали показываться белые кости. Я поняла, что… слово, о Вейс!.. воспринимаю кости лучше, чем плоть, покинутую духом. Но человек может привыкнуть ко всему. Даже к ужасу темной ночи и молчанию.

Сознаюсь в одной болезненной слабости. Иногда — особенно часто это случалось в конце июня — я заставляла себя бродить по номерам «Шерри-Нидерландов» и смотреть на то, что осталось от множества людей. Большинство сидело перед телевизорами. Они следили за Калки. (Джайлс высчитал, что последний рейтинг Калки по шкале Нильсена составил 49,0. Мировой рекорд. Если, конечно, Джайлсу можно было доверять.) Иногда я открывала бумажники. Рассматривала кредитные карточки. Не знаю зачем. Возможно, искала кого-нибудь из знакомых. Как делают — делали — люди, попавшие в новую компанию. Но я не знала никого из постояльцев, кроме Ральфа Дж. Деймона. Он был вице-президентом компании «Локхид». Я встречалась с ним дважды. На воздушных шоу. Он был скучный. Его тело почему-то лежало в стенном шкафу.

Калки в приподнятом настроении мчался по улицам, петляя и лихо объезжая застрявшие автомобили. Лакшми выходила из себя. Но он напоминал ребенка, возившегося с любимой игрушкой.

К моему удивлению, мы добрались до аэропорта без единой царапины. Я показала Калки на «DC-10» швейцарских авиалиний, к которому уже привыкла.

Выруливая на взлетную полосу, я всегда испытывала зловещее ощущение. Справа и слева стояли самолеты, находившиеся на разных стадиях погрузки и разгрузки. Некоторые разбились во время посадки или взлета; их пилоты умерли, не успев закончить операцию.

Лакшми на прощание поцеловала каждого из нас. Калки пожал руки.

— Связывайтесь с нами каждый день, — сказал он. — Используйте этот ящик. — Мы с Лакшми собрали специальный прибор связи, представлявший собой гибрид телефона (международный телефонный кабель еще действовал) с радио.

— Завтра мы переедем в «Сент-Реджис», — решительно сказала Лакшми. Ей никогда не нравились «Шерри-Нидерланды». Хотя Калки был против переезда, Лакшми все же настояла на своем.

— Ей хочется быть ближе к салону Элизабет Арден, — усмехнулся Калки. — Не говоря о «Саксе».

— Зато ты окажешься на расстоянии выстрела от «Аберкромби и Фитча».

После Конца Калки собрал огромную коллекцию стрелкового оружия. Лакшми была недовольна. Оружие заставляло ее нервничать. Она не понимала, почему ему так нравится стрелять в цель в Центральном парке. К счастью, они поладили на том, что Калки не будет стрелять ни во что живое. Птицы, белки и кролики разгуливали на свободе. Потому что Лакшми сказала: «Теперь это их мир».

— Кстати, — сказал Калки, — телефонный номер останется тем же, куда бы мы ни переехали. — Всем это показалось забавным. Во всяком случае, все рассмеялись.

Мы поднялись на борт. Я включила двигатель.