Лакшми подошла и села в кресло второго пилота. Она хотела знать, что задержало наш вылет, и я все рассказала. А потом спросила, была ли это первая попытка покушения на ее жизнь или жизнь Калки.

— Да, это первая, — безмятежно ответила Лакшми. — Но если верить Калки, будут и другие попытки. — Хотя Лакшми улыбалась, я видела, как ее рука судорожно сжала увядший лотос. Я спросила, не знает ли она, кто мог положить в самолет бомбу. Она пожала плечами.

— Век Кали кончается, поэтому надо быть готовыми ко всяким ужасам. — После этого она умолкла.

Я спросила, почему о ней не говорится ни в одной заметке о Калки.

Лакшми улыбнулась.

— Потому что я одна из скрытых.

— И когда же вам предстоит обнаружить себя?

— Очень скоро.

Я попыталась поскорее отвлечься от туманной сущности Лакшми и увидеть в ней красивую бренную оболочку.

— Когда вы впервые встретили Калки?

— Когда мы вместе вышли из моря и покоились на лепестках лотоса. — Я повернулась, посмотрела на нее и увидела ее улыбку, озорную улыбку маленькой девочки. Впрочем, Лакшми тут же снова стала серьезной и важной богиней.

— Я имела в виду то, что случилось здесь и сейчас…

— В Сочельник накануне семидесятого года. В Чикаго. — Лакшми была пугающе лаконична. — На вечеринке в отеле «Дрейк». Я была с мальчиком, за которого собиралась замуж.

— Вы родом из Чикаго?

— Нет. Из Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Мой отец был лоббистом в Вашингтоне. Защищал интересы Кубы на сахарном рынке. Но потом Кубу захватил Фидель Кастро, и все кончилось. К счастью, денег хватило, чтобы дать мне окончить Американский университет. Потом я два года была аспиранткой в Чикагском университете. Специальность — ядерная физика. А потом встретила в «Дрейке» Калки. Вот и все.

— Вы бросили учебу?

— Я бросила все. Больше не виделась с семьей. Порвала связи со всеми старыми знакомыми, кроме Джеральдины О’Коннор. Вы видели ее в аэропорту. Мы знаем друг друга целую вечность. Калки она тоже нравится. Мы вместе учились в Американском университете. Но потом ее отправили в МТИ. Она…

Я вежливо прервала ее. Меня не интересовала Джеральдина О’Коннор, присутствия которой в аэропорту я так и не заметила.

— Как ваше настоящее имя? — Я была заинтригована. До сих пор мне и в голову не приходило, что я смогу раскопать что-нибудь полезное для «Сан». Но оказалось, что я уже утерла нос Си-би-эс (пользуясь жаргоном Г. В. Вейса). Я познакомилась с женой Калки, о которой никто не имел понятия.

— Мое имя в крещении — Дорис Пэнникер. Через два «н». И одно «к».

— Стало быть, вы рождены не волнами…

— Впервые я действительно родилась из морской пены. Но в последний раз произошла путаница. Благодаря кесареву сечению. Мать так и не простила меня.

— Вы вышли за Калки в Чикаго?

Но беспечная Дорис Пэнникер внезапно снова превратилась в Лакшми, царицу небесную.

— Вам следует спросить его, — сказала она и встала. — Я хочу, чтобы вы познакомились с остальными.

Мандали подходили один за другим и усаживались рядом со мной в кабине. Все они были совершенно неинтересны, за исключением Джеральдины О’Коннор, близкой подруги Лакшми. Джеральдина была рыжая, веснушчатая и обладала хорошей фигурой.

Джеральдина сказала мне, что она изучала биохимию. Кроме того, она писала докторскую диссертацию по биофизике и проводила самостоятельные генетические исследования.

— Я должна была получить место на кафедре в МТИ, когда бросила все и присоединилась к Калки.