– Что сказал Мьеньонь? – спросил Куприянов, когда совещание окончилось и они с Широковым шли «домой». – Почему вы не перевели его слова?

– Гомо гомини люпус эст1, – ответил Широков, – вот смысл его слов. К сожалению, он совершенно прав. (1 Гомо гомини люпус эст (лат.) – «Человек человеку волк».)

– Прав, но не по отношению ко всей Земле, – сказал Куприянов.

– Это я ему сказал, и он согласился со мной, – ответил Широков.

ЗЕЛЕНАЯ ПЛАНЕТА

В этот вечер Широков долго разговаривал с Диегонем. Этот разговор был продолжением того, который возник в палатке звездоплавателей в связи с известием о ранении каллистянского астронома.

Мьеньонь, которого забыли предупредить о просьбе Синьга, ничего не стал скрывать от своих товарищей.

Широков с напряженным вниманием следил за каждым словом инженера. Он опасался, что причины покушения будут изложены неправильно. Так и случилось. Тогда Широков сам начал говорить. Он прочел каллистянам целую лекцию и сам удивился, как хорошо это ему удалось. Звездоплаватели отлично поняли все, что он говорил, и засыпали его вопросами. Беседа о современной жизни на Земле затянулась до полуночи.

Когда она кончилась, Широков вышел из палатки, решив немного посидеть на воздухе перед сном. Через несколько минут к нему присоединился Диегонь.

– Как быстро и хорошо вы овладели нашим языком! – сказал он.

– Еще недостаточно хорошо, – ответил Широков.

– Правда, что Ляо Сен знает восемнадцать языков?

– Теперь уже девятнадцать.

– Нашим языком он владеет хуже, чем вы. Мне кажется просто невероятным, что человек может удержать в памяти девятнадцать различных языков. У нас всегда существовал только один язык.

– Расскажите мне о вашей родине, – попросил Широков.

Диегонь поднял голову и стал смотреть на звезды. Небо было безоблачно, и туманная полоса Млечного Пути казалась очень яркой. Ночь была теплой, но Широков видел, как каллистянин плотнее застегнул меховой воротник. Для него было слишком холодно.

– Рьельос, – сказал он, – не виден у вас.

– Он виден зимой.

– Да, я знаю. У вас тепло сменяется холодом и опять теплом. «Льетьо» сменяется «зимьой». (Он по‑русски сказал эти два слова.) Нам трудно представить себе, как вы живете в таком сменяющемся климате. К тому же и «льетьомь» у вас холодно.

– Мы к этому привыкли, – сказал Широков.

– Да. И поэтому ваша кожа такая светлая. Мне нравится ваша планета. Я хотел бы еще раз посетить ее.

– Вы думаете, что полет к нам будет повторен?

– Конечно. И вы прилетите к нам. Общение двух планет, раз начавшись, будет продолжаться. Но мне, конечно, не удастся еще раз попасть на Землю.

– Почему?

Диегонь повернул голову к Широкову. Его черное лицо плохо различалось в темноте.

– Мне странно слышать от вас такой вопрос, – сказал он. – Так же, как на Земле, на Каллисто существует старость и люди не вечны. Не забудьте, что на полет туда и обратно требуется одиннадцать лет, по нашему счету.

– Вы еще не стары.

– Мне тридцать шесть лет.

«Семьдесят два по‑нашему», – подумал Широков.

– Я не был на вашей планете, – сказал он, – и очень хочу попасть на нее.

– В вашем возрасте это вполне осуществимо. Мне почему‑то кажется, что вы полюбите нашу Каллисто.