И вот Киран снова оказался за каменными стенами, и голос Арафели упрекал его. А он дрожал в чужой постели, сжимая в ладони камень. Так он лежал, а в прорезях окна занимался тусклый день. Студеный ветер шевелил его волосы, и где-то вдали ворчал гром.

Он надел холодную серебряную цепь снова себе на шею и замер, сжимая камень обеими руками и дрожа в наплыве эльфийских воспоминаний – в том числе о старых распрях с госпожой теней. И мужество, казалось, вытекло из Кирана сквозь раны, оставленные псами в его душе. Он знал, что стал увечным, и это навсегда – хоть его увечье не видно другим, сам он не в силах будет позабыть об этом. И камень должен быть всегда при нем, чтоб охранять его, а власти в нем больше, чем в самом Киране. Руки, сжимающие дар Ши, оледенели, и согреть их было не так-то просто – они были смертными, а драгоценность хранила память о тех, кто не любил людей.

Наконец он шевельнулся, услышав, что замок ожил, почувствовав, как перекликаются голоса друг с другом, обычные голоса, возвращая Кирана к миру, который был теперь не совсем его. Он встал, стуча зубами, натянул штаны и подошел к окну, обняв себя руками. Сквозь прорези были видны грязный холм, край леса, мокрая листва и серое небо. Штурмующие ничем не давали о себе знать, если не считать того, что он уже видел накануне. Дождь моросил. Киран отвернулся в поисках рубахи и остальной одежды. Он спрятал камень за воротник и зашнуровал его, чтобы тот был не виден. Теперь он едва ли осмелится расстаться с этим даром… до конца своих дней.

XV. Об огне и железе

Дамы собрались в главном зале, чтобы приветствовать его – и Мередифь, и Бранвин со служанками; и два пажа остались, чтобы прислуживать им. Киран прошел между ними в надежде найти место у очага и получить кусок хлеба; но стол был накрыт, и он расслышал, как госпожа Мередифь велела принести кашу. Паж бросился, как мышь, исполнять поручение, в дверях столкнувшись со Скагой, который всем кивнул.

– Все тихо, – сообщил Скага.

Его сообщение не вызвало радости, и Киран тоже нахмурился, прикидывая, как скоро враг обрушится на них с удвоенной силой. Возможно, неприятели не хотели атаковать в дождь. А может, они замышляют что-нибудь другое – мелькнула мысль, ибо пустой желудок делал Кирана тревожным. Вдруг что-нибудь случилось с королем – какая-нибудь хитрость, заранее заготовленная ловушка? Король, Дру и его отец должны вот-вот подойти. Они должны сделать что-нибудь, дать о себе знать.

А может, они уже что-то предприняли и потерпели поражение, пока Киран спал в Элде, – вот эту мысль было не так-то просто отогнать. Им могла помешать засада в горловине долины. Разорение перед стенами Кер Велла было столь же опустошительным, как и при Дун-на-Хейвине, и он не мог решить, было ли войско неприятеля бо́льшим, чем они считали, и успел ли он объединиться с силами, бежавшими из Дун-на-Хейвина.

Он выбрал место, куда указала госпожа Мередифь, сидящая сейчас во главе стола, – справа от нее, а Бранвин села слева от матери. И Скага сел, и прочие, но много мест осталось пустовать – трапеза в замке во времена затяжной войны, когда его хозяина и юных воинов нет. Арфист, пришедший позже, тоже сел за стол; здесь были вдовствующая пожилая госпожа Бевин и Марна всего лишь двенадцати лет – робкое бледное дитя, молчащее в присутствии старших. И зал в Кер Донне невольно возник в памяти Кирана – лица родителей и смех слуг, и радостные шумные утра, он сам и суровый Донкад, вечно в каких-то дружеских пререканиях из-за мелочей. Но сегодня утром в том зале тоже стоит тишина.

– Ты плохо спал, – промолвила красавица Бранвин, сидевшая напротив.