За рекой виднелись зеленые верхушки деревьев, а на гребне берега вздымались еще более высокие исполины, и небо над ними было чернее всего. И эти тучи окутывали сердце Кирана мраком, ибо они говорили о присутствии Смерти, о том, что замок осажден не одними лишь людьми. Ему пришло в голову, что он может навлечь опасность на других, что Смерть, охотившаяся за ним, может забрать других – тех, кто окажется рядом. И этот его враг может принести гибель Кер Веллу и его народу, которому он пришел помочь. Он все больше укреплялся в этой мысли, впадая все в более безысходное отчаяние.

– Возвращайся, – прошептал ему голос, обещая мир и покойные сны. – Ты выполнил свой долг в Кер Велле. Возвращайся.

– Господин, – промолвил чистый человеческий голос, и, обернувшись, Киран увидел Бранвин в плаще и капюшоне. На мгновение он смутился, но тут же пришел в себя и низко поклонился ей.

– Ты, кажется, печален, – промолвила она. – Там есть какое-нибудь движение?

Киран пожал плечами, взглянул через выступ стены и вновь повернулся к ней, к ее бледному лицу, обрамленному вышивкой накидки, к ее глазам, столь же изменчивым, как бегущие облака, которые отражали его собственные страхи, когда он колебался, и мужество, когда он был бесстрашен.

– Похоже, они не любят дождь, – заметил он. – А твой отец и мой отец, да и сам король скоро подойдут и покажут им кое-что еще, что им также не понравится.

– Все это длится уже так долго, – промолвила она.

– Теперь уже недолго, – ответил он с отчаянной надеждой.

Бранвин взглянула на него и перевела взгляд на поле, простиравшееся внизу, и так они стояли, черпая утешение друг в друге. Птицы опустились на камень… мокрые и взъерошенные; она принесла с собой корку хлеба и, разломив ее, стала крошить, провоцируя драку, хлопанье мокрых крыльев и удары клювами.

– Чаровница, – вздохнула Арафель у самого его сердца. – Они перестали быть самими собой; ее всегда забавляло это.

Но Киран не обратил внимания на голос, ибо взор его был прикован к Бранвин: он обнаруживал, как изящно ее лицо, как оно бледно в этот хмурый день, как удивительно светятся смелостью ее глаза и как это все заставляет его голову наполняться туманом.

Мальчик, промчавшись мимо, остановился неподалеку: беззвучно он указал им на поле и бросился дальше. С дурным предчувствием Киран обернулся и взглянул за стены, ибо там произошли перемены. Отделившись от неприятельского лагеря, к замку спешила группа всадников. Как только их заметили другие часовые, в Кер Велле началась суматоха. Киран взглянул на Бранвин и, увидев, как исказилось ее лицо, протянул руку, чтобы успокоить ее. Ее холодные пальцы сжались вокруг его ладони. Они стояли и смотрели, как приближается вражеский разъезд.

– Они хотят говорить, – промолвил Киран, подмечая малочисленность всадников. – Это не штурм.

Скага с грохотом взлетел по ступеням к зубцу стены и, перегнувшись через укрепление, мрачно уставился на приближающегося врага.

– Моя госпожа, – обратился он к Бранвин, взглянув на них обоих, – прошу тебя, уйди под прикрытие. Я не собираюсь вверять тебя случаю. И не хотел бы, чтобы тебя видели.

– Я останусь, – отозвалась Бранвин. – На мне плащ.

– Тогда хотя бы отойди от края, – попросил ее Скага и двинулся вдоль стены, отдавая распоряжения своим людям.

Враг подскакал уже совсем близко – группа всадников со знаменами, – в основном с красным боровом Ан Бега и черными стягами Кер Дава.