— Ты один из принцев, — сказал он.

— Верно. — Дарвиш соскребал какую-то корку, присохшую к тыльной стороне ладони.

У Аарона даже опустились брови, когда он попытался вспомнить.

— Дарвиш…

Охам круто повернулся, цепочки, скрепляющие жилет, натянулись от негодующего вздоха.

— Ты должен говорить «ваше высочество!».

— Почему? — холодно промолвил Аарон, закрывая глаза. — Что он со мной сделает?

— Ты можешь умереть! — отрезал Охам.

— Да, могу.

«Но не умру, — подумал он, — бог моего отца еще не закончил со мной». Эта мысль не взволновала его. Его больше, ничто не волновало. У него не осталось чувств, не осталось жизни. Пусть божья десница опускается. Ему уже все равно.

— Он может звать меня как хочет, — сказал Дарвиш и побрел к ванной. — Хватит сверкать на него глазами, Охам, лучше иди сюда. А то как бы мне не утонуть сегодня утром без помощи.

«И кроме того, — тяжело опираясь на одевальщика, принц ухитрился перебросить сначала одну, потом другую ногу через край ванны, — думаю, неплохо, если для разнообразия меня будут называть по имени. И, похоже, черное облако, в которое он себя завернул, наконец испарилось, слава Одной».

После ванны, чувствуя себя если не лучше, то по крайней мере не так близко к смерти, как при пробуждении, принц сидел не шевелясь и наблюдал за вором, пока Охам распутывал его волосы.

— Итак, — спросил наконец Дарвиш, больше потому, что не умел молчать, чем из любопытства, — за чем ты охотился той ночью, когда упал к моим ногам?

Аарон перевел взгляд с узоров света и тени, играющих на потолке, к лицу принца. Почему бы не сказать ему?

— За изумрудом на королевском посохе.

Охам поперхнулся, а Фади на другом, конце спальни едва не выронил из рук блюдо с хлебом и фруктами. Шпион лорд-канцлера, убирающий ванную комнату, навострил уши, дабы не пропустить дальнейших признаний. Принц только ухмыльнулся.

— Я так и думал, что ты явился не за Камнем, поскольку ты не кажешься мне полным идиотом. Изумруд, хм? — Он восхищенно покачал головой. — Зачем?

Аарон сжал губы.

— По личным мотивам, — проворчал он. Фахарра принадлежит ему; память о ней — это единственное, что стоило хранить в его неудавшейся жизни.

— Не хочешь — не говори.

Взяв с поданного блюда персик, Дарвиш начал его очищать.

— Я бы предложил составить мне компанию, — молвил он, пока Фади подбирал упавшую кожицу, — но Карида говорит, что ты еще некоторое время пробудешь на жидкостях. Думаю, она ждет, когда к тебе вернется цвет. — Капля сока брызнула на стену над головой Аарона: Дарвиш жестикулировал с сочным фруктом в руке. — Конечно, ты чужеземец, так что более яркого цвета можно и не дождаться.

Это прозвучало как оскорбление. Направляемые своим королем, жители Ишии привыкли думать, что чужеземцы немногим отличаются от варваров, и относились к ним в лучшем случае с покровительственной терпимостью. Такое отношение намного облегчило Аарону воровскую работу.

— У тебя голубые глаза, — заметил он мягко. Дарвиш вытер подбородок.

— Моя бабушка была с севера. С далекого севера. Договорная невеста.

— Король наполовину чужеземец?

— Выходит, так. — Персиковая косточка полетела за балконные перила. — Но никогда не говори об этом моему возвышеннейшему отцу.

Аарон едва заметно пожал плечами. Он сомневался, что будет говорить хоть что-то королю Джаффару.