— Я не должна позволить Кезину все разрушить?

Остальные слова застряли в ее горле, грозя задушить. «Это не я провела годы в слезах и стенаниях! Это не я едва свожу концы с концами, не желая хоть что-то делать!» Но не было смысла говорить это — отец никогда не прислушивался к фактам, он только начинал волноваться и ломать руки.

Девушка поклонилась с достоинством, перебросила косу за спину и вышла из комнаты.

«А досаднее всего то, — думала она по дороге в свою башню, — что я не могу позволить Кезину наследовать, — он действительно разрушит все». При мысли о Кезине, живущем в ее доме, скачущем на ее лошадях, пытающемся править ее народом, ей стало дурно. Кузен не был плохим человеком, но он не умел править. Чандра знала, отец воспринял ее молчаливый уход как согласие, а не как протест против его слабости. Отец давно ее не понимает. Вопреки ее желанию он продолжает развивать эти свадебные планы. Значит, ей придется найти другое решение.

— … всегда решение, Чандра. — Образ Раджит в чаше с водой задрожал. Ее голос то затихал, то усиливался. Чтобы общаться таким способом, нужна синхронная концентрация обоих чародеев, а мысли Раджит, очевидно, были заняты другим. — …не желаешь, чтобы кузен наследовал, а твой отец отказывается иметь еще детей… долг перед страной, но поскольку… едва шестнадцать, попроси отца… можно отложить на несколько лет.

— Раджит, ты не понимаешь.

Нечего сказать — удачное время выбрал брат Раджит для вызова чародейки на дом, чтобы помочь ему выиграть войну! Как раз тогда, когда Чандра больше всего нуждалась в ней. Девушка приподнялась немного над чашей и заявила:

— Я — Чародей Девяти. Я никогда не выйду замуж.

На миг образ перестал дрожать — наставница улыбнулась.

— Никогда — очень долгий срок в твоем возрасте.

— Ты мне не веришь?

— … верю в эту минуту, не имеет значения, Чандра. Я полагаю… сказала своему отцу?

— Да, но он не слушает. — Чандра давно перестала верить в существование способа, который заставил бы его слушать.

— Тогда… своего жениха.

— Как?

У Раджит раздулись ноздри: верный признак того, что ее безграничному терпению пришел конец.

— … Чародей Девяти, придумай что-нибудь!

Образ замерцал и исчез, в чаше осталась только чистая вода.

— Хорошо, — сказала Чандра своему отражению, — я придумаю. Она нужна мне не больше, чем отец.

Внезапно до нее донесся какой-то шум во дворе. Высунувшись из окна, девушка увидела посланца короля Джаффара: в окружении рогов и флагов он выезжал со двора. Значит, отец дал ему ответ. Ну, Чандра даст им всем другой!

«Он не способен управлять даже собственной жизнью, — выпрямилась она, — так почему он думает, что может управлять моей?»

Девушка щелкнула по многогранному кристаллу, висевшему в окне, и, нахмурив брови, смотрела на крошечные радуги, которые заплясали по комнате. Раджит повесила его в тот день, когда приехала в поместье.

— Большинство людей, — сказала она, доставая глиняный диск, — непрозрачны для силы, как эта глина, но время от времени рождаются дети со способностью пропускать силу через себя, собирая ее в фокус. Большинство этих детей, — тут Раджит начала вешать на диск девять изогнутых овалов из цветного стекла, — могут пропускать лишь небольшое количество имеющейся силы. Они становятся чародеями Первого и до Девятого, сосредоточивая свои скромные способности на отдельных искусствах Девяти Наверху. — Раджит подняла диск к солнечному свету, и каждый свободно висящий овал отбросил в комнату свое отражение.