Вокалист налил в бокал вина, сделал несколько глотков и поморщился.

— Дрянь винцо! — категорично заявил он. — Ширпотреб во всем своем сомнительном величии. Нехороший человек этот твой армянин, так можешь ему и передать. Мог бы налить в этот кувшин что-нибудь и поприличней. Ну да каков этот мир, таково в нем и вино. А потому осушу я этот бокал до самого дна. А куда деваться из подводной лодки?

Мешалкин терпеливо ждал, когда его агент выговорится и утолит жажду. Тогда-то можно будет и поговорить. И вот этот момент наступил. Говорил Вокалист всегда подробно, многословно, с разнообразными лирическими и философскими отступлениями, сопоставлениями и прочими нюансами. Мешалкин давно уже притерпелся к такой манере разговора своего агента и потому почти никогда его не перебивал, а просто молча слушал, отделял зерна от плевел и мотал на ус. А если и перебивал, то лишь короткими уточняющими вопросами.

— Дело было двумя днями ранее, — начал рассказывать Вокалист. — Зарулил я, значит, вечерком в одно заведение. Ну, ты должен его знать. Ночной клуб, который именуется «Башня». Собирается там всякого рода публика… Ну да для чего я тебе буду говорить такие банальности? Ты и без меня знаешь, кто там собирается. Я-то туда вхож просто-таки в беспрепятственном порядке, даже к моему фейсу никто не приглядывается. А для чего к нему приглядываться, коли меня в той «Башне» знают, как отца родного? Помнится, радовал я в былые времена тамошнюю публику своими вокальными способностями. Да… Так вот — заруливаю. Одни дарят мне улыбки, другие — жмут руку, третьи — приглашают за стол. Хорошо, присаживаюсь. «А не желаете ли, — вежливо спрашивают у меня, — приобщиться к неземному удовольствию?»

— Кто именно спрашивает? — уточнил Мешалкин.

— Одна веселая компания в количестве четырех человек, — ответил Вокалист. — Две особи мужского пола и две — женского. Обе особи женского пола выглядели очень вульгарно. Просто-таки не поймешь, где у них тыл, а где, обратно говоря, фасад. И ноги-то у них — да у меня руки толще, чем у них ноги! И при этом, прошу заметить, ни ту, ни другую особь я не знаю. Вот просто-таки в первый раз вижу.

— А особей мужского пола знаешь? — спросил Мешалкин.

— Их-то знаю, — сказал Вокалист. — Имена их мне неведомы, а вот физиономии и прозвища — известны. Одного, значит, кличут Ливерпуль, а другого непритязательно — Мопсиком. А все потому, что уж очень он похож на собачонку этой породы. Значит, один — Ливерпуль, а второй — Мопсик.

— Угу… — кивнул Мешалкин.

Он знал и Ливерпуля, и Мопсика. Оба они были сынками богатеньких родителей, оба — праздными бездельниками да к тому же еще и личностями, изрядно подсевшими на всякого рода наркотические вещества. У Мешалкина имелось подозрение, что и Мопсик, и Ливерпуль активно распространяют наркотики по ночным клубам. Подозрение имелось, а вот прямых доказательств не было.

— Говори дальше, — сказал Мешалкин.

— Говорю, — кивнул Вокалист. — Стало быть, они у меня спрашивают, не желаю ли я приобщиться к неземному удовольствию. «И что же это за удовольствие?» — спрашиваю. «А ты разок затянись, и пропадет у тебя охота задавать всякие вопросы! — отвечает мне не то Мопсик, не то Ливерпуль.