– Ведьма меня не трогает – это правда. – Иврос кивнул. – Но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как Нордвуд умирает под ее проклятием. Я должен что-то сделать. Проклятие нужно снять. И ты…

– С себя проклятие сними, вот тогда и поговорим. – Сархис Норлан засунул горшок в печь и резким движением захлопнул заслонку. Так сильно, что металл жалобно звякнул.

– Замолчи уже, старик, – процедил Иврос, не оборачиваясь. – Мое проклятие тебя не касается. Поэтому не встревай, когда не спрашивают.

– Твое проклятие… – начал лесник, который уже воинственно повернулся к столу и вытирал руки о штаны.

– Ваш сын не проклят, – перебила его Гвин.

Адептка закончила наносить липкую мазь и теперь заматывала руку чистым концом старой перевязи.

– Почем тебе знать, рыжая девка? – Сархис сделал к ней шаг. – Он проклят.

– Он не проклят, – бесцветным тоном повторила Гвин. – Я знаю о проклятиях практически все. И это явно не одно из них.

– Уймись, старик. – Иврос поднялся с места и загородил собой гостью.

– Что можешь знать ты, глупая девка? – Лесник язвительно фыркнул. – Мой сын проклят. С детства. За грехи его матери расплачивается. Блудная бабенка была.

– Я сказал, хватит! – рявкнул оборотень.

Но его отец даже бровью не повел. Будто ему нравилось подначивать сына.

Гвин почувствовала, как волоски на коже встают дыбом.

В загустевшем воздухе звучала магия. Напряжение нарастало. Чары дергали за струны, отчаянно и зло. Бесконтрольные дикие чары, эпицентром которых оказался молодой оборотень.

Адептка смерила взглядом широкую спину перед собой.

– Спасибо за помощь, Иврос, – она спешно сложила все в ларец и закрыла крышку, – но мне пора.

– Куда ты собралась? Ты ранена. На дворе ночь, а в лесу гуляет нежить. – Оборотень даже не обернулся.

– Ничего, я справлюсь. – Она взяла все еще сырой плащ и накинула на плечи.

– Я пойду с тобой, – неожиданно заявил мужчина.

Он взял со стола хлеб и крынку с молоком. Подошел к выходу и плечом открыл тяжелую дверь.

– Иди-иди, помощничек. – Старик ехидно улыбался. – Закончишь, как твоя маменька.

Гвин вовремя оказалась между двумя Норланами. Или, напротив, крайне не вовремя.

Краем глаза она уловила ядовитую усмешку на лице лесника. Чистейшая провокация озлобленного пожилого человека.

Но внимание привлек не он, а его сын.

Губы сжаты. В глазах огонь. Мышцы ходят под кожей.

А воздух! Воздух готов заискрить от бурлящей магии. Неужели они не замечают этого?

Заклинательница сочла, что мужчина готов взорваться в любую секунду. Сделаться медведем, разнести дом и разорвать глупого отца. А возможно, и ее саму, не уберись она с дороги немедля.

Здоровой рукой Гвин коснулась груди Ивроса в районе солнечного сплетения. Опустила голову так, чтобы волосы упали на лицо, скрыв побелевшие глаза. Губы прошептали фразу.

Гнев. Горечь. Боль. Обида.

Все это жгло его изнутри.

Все это потекло к ее пальцам, собираясь в ладони невидимым скользким клубком.

Оборотень задышал ровнее. Его взгляд смягчился.

Женщина же развернулась вполоборота к старому леснику. Протянула руку. И раскрыла ладонь.

Пульсирующая сила волнами накрыла старика так неожиданно, что тот шагнул назад, пошатнулся и полетел на пол. Сархис Норлан схватился за край стола. Опрокинул на пол блюдо с тыквенными семечками. Глина разлетелась на множество черепков с печальным звоном.