— Валяй, — улыбнулся Фрост.

— Я, видишь ли, не раз и не два сталкивался с людьми твоего пошиба. Даже держал нескольких, — невесело хмыкнул ирландец, — под следствием. Знаю людей этого сорта, все они в чем-то весьма похожи. Один психологический тип, разумеешь?

Фрост кивнул.

— Но ты отличаешься от остальных. И крепко отличаешься. Ты, к примеру, искренне обеспокоен судьбой малыша и, сдается мне, готов с бешеной гориллой вступить в рукопашную, лишь бы отбить его. Как, между прочим, и эта достойная леди.

— Не сомневайтесь, — улыбнулась Элизабет. — Даже с бешеным носорогом.

— Не сомневаюсь. Влюбленные — прошу прощения, коль скоро сказал бестактность, — влюбленные почти всегда мыслят в одном направлении. Скажи, капитан, ты совершенно убежден, что занимаешься именно тем ремеслом, для которого предназначен?

Одно мгновение Бесс лукаво смотрела на Фроста. Отблески пламени играли в ее живых, задорных глазах. Женщина подвинулась, прильнула к наемнику, обняла его за шею.

— Хм! — сказал Фрост. — Упомянутая тобою леди задает мне в точности такой же вопрос уже не упомню сколько времени… Думаю, мое ремесло не из худших. По крайности, я не умею ничего иного.

— Ты дипломированный преподаватель языка и литературы, — возразила Элизабет. — И еще — опытный водитель.

Наемник лишь лениво отмахнулся.

— Кстати, — вздохнул О’Хара, — В твоем личном дельце ничегошеньки не говорится о происхождении этой глазной повязки. Прости за нескромность, как ты ею обзавелся?

Фрост улыбнулся едва ли не со злорадством, заранее смакуя чепуху, которую готовился изречь. Но внезапно подскочил, осененный неожиданной мыслью.

— К лешему! То есть, расскажу, но в другой раз! Послушай, а что, если они рассчитывали спровадить тебя на тот свет — руками ныне покойного Карла, — и завладеть вот этой лодчонкой?

— Не понимаю, Фрост, — сказала Элизабет.

— Сейчас поймешь. Ведь мы не знаем в точности, украли катер наши приятели террористы, или кто-либо другой. А вдруг они рассчитывали уйти в лодке О’Хары?

— Тогда на кой пес было им дырявить твою? Взяли бы спокойно — и смылись.

На этот вопрос ответить было тяжелее. Но Элизабет умудрилась.

— Вы уверены, что за этой публикой не охотятся помимо нас? Что никто не крался у них по пятам, не изуродовал нашу лодку именно дабы отрезать негодяям путь к отступлению по реке?

— Чушь, прошу прощения, — возразил О’Хара. — Отчего же эти благодетели не вмешались, когда немцы накинулись на вас и Кевина?

— А они могли не подозревать о нашем присутствии, — сказала Элизабет. — Видите ли… Я профессиональный репортер, знакома с картотеками и досье, ускользающими от внимания даже таких специалистов, как федеральные агенты. Вы предполагаете, мы и впрямь столкнулись с бандой Баадер-Мейнхофа?

— Почти убежден. Или полностью убежден. Пожалуй, последнее…

— У израильтян — огромный зуб на этих людей. За мейнхофской сволочью охотились чуть ли не с тем же прилежанием, с каким отлавливали Эйхмана. Что, если…

— Умница, — тихо сказал Фрост. — Но это значит…

— Что?

— Что голубчики удирали посуху, яко по водам! Но с куда меньшими удобствами и прытью. Следовательно, мы…

— Уже опередили их, — подхватил О’Хара. — Но это всего лишь предположение, мисс.

— Резонное предположение, — сказал наемник.