Они бросили машину, часть вещей, которые не показались необходимыми. А теперь…

— Смотри! — завопила Джессика.

Река словно выпустила каменные зубы. Покатые спины валунов торчали впереди, и возле них вода будто кипела. А дальше — поток прыгал в пространство, ревел, как живое существо, сворачивался водоворотами и тут же распрямлялся, вибрирующий, как струна, чтобы спустя мгновение с неудержимой силой снова рвануться дальше.

Дима уцепился за шест, но — бесполезно. Ствол молодой березки застрял среди камней и резко, будто дернул с другого конца мифический гигант, вырвался из рук. Снизу, из-под воды в плот ударил кулак того самого гиганта. Древесина расщепилась, плот разорвало пополам, и тут же Диму кинуло в холодную воду.

Он попытался поймать девушку, то течение оттащило ее в сторону, а потом обоих накрыло с головой…

Задыхаясь, Дима пытался вынырнуть. Холодная река резала по телу, как ножом. Несколько раз течение стукнуло его о каменистое дно, сорвало ботинки и наполнило желудок водой с привкусом кремния. Когда же, наконец, ему удалось поднять голову над потоком, ни плота, ни девушки видно не было.

— Мужики! Джессика! — заорал он, но грохот воды перекрывал голос так, что он сам себя не слышал. — Джессика, Женька!

Страшное ощущение потери сковало его мозг, чугунными путами связывало движения.

Он так и звал спутников, не переставая, пока течение тащило вперед. Потом сознание помутилось, и только каждый глоток воздуха, который удавалось сделать, когда река выталкивала на поверхность, связывал Диму с реальностью.

Вдруг он обнаружил, что лежит на отмели. Сверху — безоблачное небо, а в небе, распластав крылья, парит птица. Под ним — обкатанная рекой галька. В воздухе пахло озоном, как после грозы.

Он остался жив.

А друзья?

Возможно, и их тела поток выбросил где-то на берег. Возможно, мертвые тела.

И Дима заплакал, и по остуженному рекой лицу слезы текли раскаленным свинцом.

Медленно, согбенно, Дима поднялся, и побрел сначала по отмели, потом, по колено в воде, к берегу. Там он и устроился среди промытых в паводок корней сосны, как зверь, забившийся в нору. И пока не стемнело, он не отрываясь смотрел на реку-убийцу.

Кроме рыжих от растворенной глины струй он не увидел ничего. Ни обломков, ни тел…

— Они не погибли, — уверял он себя. — Их могло выбросить выше по течению.

Наблюдая за рекой, он не заметил, как спустилась ночь, и как сам он уснул. Но даже во сне ему казалось, что смотрит на реку.

Диме решил, что уже долгие месяцы он лежит, скрючевшись среди корней векового дерева. Солнечные лучи грели, и он убеждал себя, что ультрафиолет подлечит все ссадины и ушибы, которые нанесла неуправляемая река. Он гнал от себя мысли, что необходимо встать, найти пищу, попытаться отыскать спутников в конце концов.

Ему хотелось одного — не шелохнуться.

Что-то пощекотало его в ухо.

— Очнись! — сказал голос.

Даже веки не дрогнули.

— Очнись!

Он ощутил легкую пощечину и открыл глаза.

Над ним склонился «Робин Гуд». Очки его сверкали под лучами солнца, а одежда была мокрой и грязной.

— Вот ты жив? — спросил Дима. — А остальные?

— Двух твоих друзей я видел перед тем, как плот словно встал на дыбы. Татарин успел крикнуть, чтобы мы побереглись, и тут шест в его руках сломался. Меня словно на батуте отбросило к берегу. Теперь иду вниз по течению, как по своему имению, но пока отыскал только тебя, бля, — придумал он в рифму.

— Я виноват, моя была идея, спускаться вниз на плотах, — безразличным голосом признался Дима и закрыл глаза.