Она была жива, и сейчас сидела, опершись на руку, как копенгагенская русалка.

Слов не слышно, но жесты у мужиков были отвратительные.

Стоящие вокруг браконьеры отпускали сальные шутки. Один из них, с похожим на крюк носом, для наглядности сжал кулак, выставив лишь средний палец, и этот палец смачно обсосал.

Остальные заржали.

Человек с топором подошел совсем близко к их укрытию, когда Дима шепнул:

— Если ты там не наврал насчет спецназа… Вроде был когда-то крутой… Мы вытащим девушку.

— С десяток мужиков… И наверняка есть ружья. А ей… ей и не через такое проходить приходилось, наверняка.

— Дерьмо.

— И я говорю, девка — дерьмо. Стоит из-за такой рисковать?

Мужик с топором примеривался, какой ствол рубить, не заметив, что у корней приникли к земле два тела.

— Ты — дерьмо, — одними губами пояснил ему Дима.

Но в этот момент «Робин Гуд» змеей скользнул вперед.

Дело в том, что «дровосек» опрометчиво наклонился, намереваясь срубить ствол ольхи пониже, а «Робин Гуд» тут же на мгновение накрыл ладонью ему затылок, словно погладил домашнее животное.

Зрелище все же в большей степени было похоже на нападение змеи. Как гадюка, рука его взметнулась из кустарника, а мужик вдруг побледнел, беззвучно несколько раз схватил губами воздух и упал ничком.

— Я думал, ты застрелишь его из рогатки, — шепотом удивился Дима, подбирая выроненный топор.

— Какой рогатки? — так же тихо поинтересовался «Робин Гуд».

Ползком, среди жесткой травы, они подкрадывались к «пиратам». Дима не отставал от него. В качестве оружия он захватил топор, который выронил мужик, и теперь, так как руки должны быть свободны, если пробираешься по-пластунски, зажал топорище зубами.

От топорища несло сырой рыбой.

Трава кончилась. Впереди из проморенных веток и всякого хлама, выброшенного на берег при разливе, природой был создан некий «бруствер». А дальше — голая поверхность отмели.

— Если дождаться темноты… — предложил «Робин Гуд».

— До темноты они успеют с ней такое навытворять…

— Или хотя бы подманить их по одному, — без всякой надежды на успех предложил он.

— А это идея! Ты мог бы отвлечь внимание этих типов?

— Ох… — вздохнул «Робин Гуд». — Попытаюсь. Но зачем?

— Я кое-что придумал.

— Ладно. Минуты две я тебе гарантирую.

— Сойдет.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пожелал ему «Робин Гуд» и поднялся во весь рост.

Поначалу его не заметили.

Он принялся быстро скидывать одежду, а потом, черпая пригорошнями пыль и глину, натирать этой грязью тело.

Тем временем один из мужиков схватил девицу за волосы и, запрокинув ей голову, смачно, так, что чмокающий звук пронесся по всей реке, поцеловал в губы.

— Сука! — вдруг заорал он, отпрянув, — Гнида! — и прижал ладонь к лицу. — Она мне губу прокусила!

С оттяжкой пнул ногой сжавшееся в комок женское тело. Девушка не издала ни звука, только завалилась на бок. Он продолжал еще некоторое время наносить удары тяжелыми сапогами, пока компаньоны его не оттащили.

— Ты нам товарный вид испортишь, — смеясь, попытался утихомирить его белобрысый с крючковатым носом, похожим на крюк биндюжника, которым цепляют джутовые мешки.

— Не все ли равно, что на крючки насаживать, — отпарировал возмущенный насильник, и белобрысый побледнел от гнева, так как уловил намек на свою внешность.