– Это ж надо. – Она подавила улыбку и вновь повернулась к Райли: – Послушай, я согласилась прийти сюда, раз уж ты выиграл «День красоты» в благотворительной лотерее. Но я никогда не поверю, что в лотерею разыгрываются и платья от известных дизайнеров.

– Я ничего такого не говорил.

– Нет, но…

Он вздохнул.

– Знаешь, я поставил тебя в сложное положение, выбраться из которого тебе одной было бы непросто.

– То есть ты решил, что у меня жалкий гардероб.

Она отпила вина, бокал которого ей подали, когда она села в кресло, – вероятно, лучшего вина, какое она только пила за всю свою жизнь, а ведь им вот так запросто угощали в парикмахерском салоне.

Райли рассмеялся:

– Может, я чувствовал необходимость извиниться за то, что так надавил на тебя за ленчем. Я знаю, из вежливости ты посчитала себя обязанной принять приглашение Джея…

– Нет, – честно призналась Келли. – Если бы не захотела идти, то и не пошла бы.

Улыбка Райли поблекла.

– Так Джей тебе понравился?

– Конечно. А разве могло быть иначе? Он невероятно милый.

«По крайней мере не скрывает своих намерений», – подумала Келли.

– Я бы сказал, немного зажатый.

– При первой встрече обычно все немного зажаты.

Райли принялся перебирать плечики с платьями. Достал черное, изящное, из мерцающей ткани, стилизованное под 1930-е годы. Лишь с несколькими блестками на груди. Келли инстинктивно потянулась к нему, но парикмахерша не пустила, дернув за волосы.

– Тебе нравится? – спросил Райли.

– Нет, – быстро ответила Келли.

Слишком быстро. Натаниэль схватил платье.

– А мне нравится. – Он подошел к Келли, поднял платье повыше, чтобы та могла его рассмотреть. – В черном сексуальном платье можно пойти куда угодно. И это классический Калвин Кляйн. Тут вы не ошибетесь в выборе, Келли.

– Это не имеет значения. В моем стенном шкафу уже висит очень даже подходящее платье.

Брови взлетели вверх. Они знали, что она лжет. На ее лбу, должно быть, проступила надпись: «Серое платье, купленное на послерождественской распродаже».

– Почему ты стоишь здесь и изображаешь из себя джинна? – спросила она Райли. – Я не хочу показаться неблагодарной, но не следует ли тебе быть в кабинете и смотреть в хрустальный шар или куда там ты смотришь, определяя грядущие изменения биржевых котировок?

Как только эти слова сорвались с ее губ, Келли пожалела о них. И этот язвительный тон. Лицо у Райли сразу стало таким грустным. Совсем как у Натаниэля, когда тот услышал, что она отказывается от этого черного платья.

Она знала, почему Райли все это делает. Ответ лежал на поверхности. Он не готов к серьезным отношениям, вот и познакомил ее с другом. Что вполне объяснимо. Она не сомневалась, что нравится Райли. Но в душе у него все еще жива горечь утраты. Он даже говорить не мог о трагической гибели жены и дочери. И теперь старается сделать для нее что-то хорошее, так что ей, конечно же, не следовало упрямиться.

Пусть для этого и понадобились немалые усилия, она откашлялась и заставила себя проглотить гордость. Тревор, что случалось нечасто, на этот раз не ошибся: вечер в сером платье обернулся бы для нее кошмаром.

– Я солгала тебе, Райли. – Его глаза, совсем уже потускневшие, тут же вспыхнули. Во взгляде затеплилась надежда. – Мне понравилось черное платье.

Они наблюдали, как Келли заносит покупки в «Копикэт».