Лифт тихо звякнул, двери открылись. Пыльные коридоры, запах дешёвого табака, пороха, конского навоза. Прошлое, причём глубокое. Добило меня табличкой «Петрогосиздат» на выходе из просторного лифтового фойе.

— Какой, мать его, год⁈

— Двадцатый. Тысяча девятьсот. Основной пучок.

Короткий коридор — навстречу шла девушка, одетая в стиле модерн и несущая огромную стопку бумаг. Завидев меня, небритого, одетого в цветастую футболку — шарахнулась, едва не уронив поклажу.

— Всё нормально, гражданка, актёры, — буркнул Андрон.

Дёрнул за ручку одного кабинета — было закрыто. Второго — дверь поддалась. Я взглянул на табличку — «Журнал Вестник Времён».

Внутри, в окружении стопок книг, журналов, за печатной машинкой сидел пятидесяти-шестидесятилетний дядька, напоминавший не то завхоза, не то писателя на пенсии — неясной национальности, с залысинами, в поношенном, но не лишённом стиля пиджаке. Тут же всё понял, поднял руку, пожал.

— Борис. Мне Андрон рассказывал. Чего так долго? Договаривались же на двенадцать. Итак, к делу. Артефакты? Присаживайся.

— Да. Артефакты, — я кивнул.

— Я так понял, могут телепортировать, перемещать, гипнотизировать…

— Могут.

Мой взгляд упал за окно, и тут я понял, что это за здание и место. Внизу бушевал проспект — непривычно-старинный, с равномерно перемешанными телегами, трамваями и старыми чёрными автомобилями. Гораздо привычнее было видеть это в виде чёрно-белых кинохроник немого кино, но всё это выглядело живым и современным.

Мы находились в знаменитом петербургском «Доме Книги», он же дом Зингер на Невском, в послереволюционном Петрограде.

— Чаю? Забыл предложить.

— Не стоит. А то меня сейчас стошнит, мне вообще нельзя здесь долго оставаться. Послушайте, Борис, я не знаю, может, вы не в курсе. То, чем вы собираетесь заниматься — чрезвычайно незаконно. Более того, оно мне противно. Мало того, что вы таскаете меня чёрт знает по каким временным линиям, так ещё и сеете магию в мирах Основного Пучка.

— Мы для тебя стараемся, между прочим. Разбогатеть Секатору — задача очень важная для успеха миссии. К тому же мы не трогаем Суперстволы и Суперветви, только боковые побеги, — нахмурился Андрон.

Я усмехнулся.

— Не трогаете. Стараетесь. Я и без вас разбогатею. Вы хоть понимаете, как эта магия работает? Что из себя представляет камнерезное матрицирование.

— Нет, — покачал головой Борис. — Абсолютный чёрный ящик. Расскажи?

— А никто не знает. И я не знаю, хотя стараюсь тщательнее докопаться до истины. Пока что понял, что для камнерезов всё получившееся — до определённой степени «чёрный ящик». Они буквально хотят что-то сделать — и благодаря своей силе и навыку делают.

— Ну, значит, нам достаточно знать, что магия артефакта ослабевает по мере удаления от ветви в структуре Древа Времён. Пятый Суперствол, Суперветвь двадцатая, тридцатая, возможно, пятнадцатая.

— Эта — двадцать — ноль один, правильно угадал?

Борис кивнул.

— Ноль два, рядом со стабилем. Развилка спустя два года после отделения суперветви… Итак, выбор невелик, как видете.