Нам распечатали билеты, выдали аптечки и пару казённых амулетов — от пси-воздействия. Первый рейс, до Владивостока через Иркутск — был через четыре часа, но ещё требовалось забрать груз и нашего спутника.

На прощанье, прямо у дверей ко мне подбежала Алла, повисла на шее, крепко и долго поцеловала. При всех, но точно не для показухи. Такой поцелуй я хорошо умел отличить от других: настолько крепким он может быть только когда оба понимают, что это может оказаться последним поцелуем.

Как только мы погрузились со всеми пятью сумками в казённый мини-фургон, следующий до мастерской, Самира снова принялась извиняться.

— Прости, что так вышло. Правда, я не думала и не хотела…

— Твоей вины тут нет, правда, перестань.

— Хорошо, — она кивнула. — Я хочу попросить об одном. Нам предстоит долго работать вместе, и нужно определиться с социальными ролями. Меня в заявке поставили на первое место, вроде как бригадиром. Видимо, я старше, поэтому… Но я хочу, чтобы ты мною командовал и принимал решения, так нам будет проще, и это подходит моей… моей…

— Культуре? — подскал я.

— Да. И воспитанию. Ты командуешь — а я подчиняюсь. Я немного ленивая, и так нам будет немного проще обоим, верно?

Прозвучало несколько двусмысленно, но я кивнул.

— Только учти, что могу возникнуть ситуации, когда ты будешь за старшую.

Самира кротко кивнула и протянула тонкую тёмную ладонь — я осторожно пожал.

Это было вполне логичным, что мастерская оказалась в моём родном уже теперь Голицыно, только не в коттеджном посёлке, а в старой части, где ютился десяток рабоче-крепостнических бараков и промышленые постройки. Один из небольших одноэтажных цехов выглядел особенно хорошо охраняемым, и фургон остановился именно там. Предъявили пропуск в окошко — ворота открылись, въехали внутрь. Там уже стоял наш спутник.

Это оказался высокий, слегка лысый парень лет тридцати. Смуглый, с мелкими кудрявыми волосами, широченными бровями, похожий не то на индуса, не то на странного цыгана. Вспотевший лоб на солнце бликанул странным, зеленоватым оттенком, и я вспомнил, где уже видел такое. На казанской набережной, где я впервые увидел томаори, антарктических аборигенов. Неужели он тоже…

— Тротуаров Янко Штефанович, — представился он, крепко пожав руку и сверкнув золотым зубом. — Обычно одним из первых вопросов бывает вопрос про национальность, поэтому сообщу — я цыган-яллобинец.

— Яллобинцы…

— Кочевое племя в Новой Бессарабии, — подсказала Самира.

Он махнул кому-то в недра цеха. Двое рослых парней закинули в фургон простую упаковку, перемотанную противоударной лентой: большую, примерно в мой рост, в ширину моего тела, а толщиной в одну ладонь.

А ещё он был сенсом — почти как я, а может, чуть слабее.

— Помоги… — попросил он меня, с ходу перейдя на «ты».

Мне он сразу не понравился. Хотя силы ему было не занимать — в аэропорту подхватил багаж и дотащил до зала в одиночку, лишь там попросив тележку. За дорогу и время ожидания удалось выяснить, что он мещанин, что родился в Москве у эмигрантов первого поколения, хотя много раз ездил в Аустралию.