— Я прошу прощения за прокол с крылатыми ракетами, — проговорил он, положа руку на сердце. — Досадное недоразумение. Надеюсь, это не омрачит нашу с вами дружбу?

Я от всей души рассмеялся. Зная, что этот человек абсолютно ни причём, забавно было наблюдать, как он пытается извиниться.

— Ну, знаете, — проговорил я, пытаясь сгладить неловкость, — мне из-за вашего недоразумения чуть штаны менять не пришлось. Хвала Рандому, обошлось.

Ещё секунду он смотрел на меня, не мигая, а затем понял и тоже рассмеялся.

— Я рад, очень рад, что вы не злопамятны, — проговорил он и отсалютовал мне бокалом с шампанским.

Когда тот отошёл, я увидел знакомую инвалидную коляску.

— Пойдём, — сказал я Ксении. — Поздороваемся с нашим добрым знакомым.

Мы подошли к Илье Сергеевичу, и я поклонился ему, потому что действительно относился к нему с глубоким уважением.

— Здравствуйте, — сказал я, обращаясь к нему. — Очень рад встретить вас тут.

— Ксюша, — тепло заулыбался тот, сразу переведя внимание на мою спутницу. — Как же я рад вас снова увидеть. С нашей последней встречи я уже очень и очень наслышан о вас.

Мать Игоря аж зарделась от таких слов. И, кажется, на время потеряла дар речи.

— Но, разумеется, только хорошее, — поспешил добавить Гагарин-старший. — И только с придыханием, — он подмигнул ей.

— Спасибо, — ответила Ксения и поклонилась. — Мне тоже очень приятно с вами снова увидеться.

— А мне-то как приятно, — сказал тот и перешёл на шёпот. — Хоть немного адекватных людей в этом цирке. Вы на лицо императора взгляните, он, кажется, вообще не против всех дворян заменить на других оптом, не глядя.

Мы восприняли это как острую шутку и посмеялись.

И в этот момент к нам подошла Жозефина Павловна.

— Я вижу, людей, обладающих хотя бы долей вкуса, влечёт друг к другу, — сказала она, подмигивая нам. — Но вы, конечно, огонь, ничего не могу сказать.

— В смысле? — спросил я, кивая ей, и показывая, что рад встрече. — Мы вообще самые лучшие.

— Так а я о чём, — рассмеялась она и ткнула Илью Сергеевича в плечо. — Расскажем молодняку, что они не помнят?

— А почему бы и нет? — ответил тот, состроив заговорщицкое выражение лица. — А то так и помрут, не зная о своём главном триумфе.

— Так, что случилось? — едва сдерживая смех спросил я.

— Да вы там после некоторой дозы цыганам богами стали представляться. Грозили руки отсушить, что в ваши карманы полезут. Ещё что-то такое. Ну цыгане, конечно, такое терпеть не стали, и решили-таки вас обворовать.

Тут Зубова не сдержалась и рассмеялась. А её рассказ подхватил Гагарин-старший, который хоть и улыбался во весь рот, но всё ещё сдерживался.

— Вы это дело, естественно, засекли, — проговорил он и хмыкнул, прикрыв рот ладонью. — И решили устроить им мастер-класс по хищению. Цыганам, ага. А всё добытое у них тащили в карман моей тележки. И хоть конь туда уже не поместился… — тут уже не выдержал и он, расхохотавшись.

Но его рассказ, словно эстафету, подхватила Зубова.

— Но утром нам всё равно пришлось ехать на Яузу в табор, чтобы отдать все драгоценности обратно Лачо. Он долго рассказывал о том, что это позор ему, но всё забрал обратно. Думаю, об этом позоре никто и не узнает.

— Мне больше понравилось, как он после всего посмотрел нам за спины, — добавил Илья Сергеевич. — И проговорил с вытянутым лицом: «А конь?»

И тут они с Зубовой просто сложились от смеха. Наша компания даже стала привлекать к себе внимание, поэтому мы постарались вести себя тише.