Эджворт смотрел вслед молодым людям, пока те не растворились в табачном дыму, а затем обернулся и встретился глазами с Лукасом:

— Я не собираюсь благодарить вас, Стоунвейл, за то, что вы спугнули моих барашков, прежде чем я успел их остричь. Вам удалось получить богатое приданое, но остальным ведь тоже надо зарабатывать себе на жизнь.

— Не сомневаюсь, до утра вы еще успеете прилично заработать. Вы большой мастер облегчать карманы тех, кто не в состоянии постоять за себя. Скажите-ка, Эджворт, что увлекательнее: облапошивать подвыпивших юнцов или же грабить погибших или раненых солдат на поле битвы? Эджворт смешал карты:

— Значит, вы видели меня в тот день! А я все гадал — да или нет. Надо было перерезать тебе глотку, раз уж представилась такая возможность, и убедиться, что ты издох.

— Что же вам помешало?

Эджворт пожал плечами:

— Откровенно говоря, я не рассчитывал, что вы дотянете до рассвета с такой дырой в бедре. Кто бы мог подумать, что вы выкарабкаетесь? Везунчик вы, Стоунвейл.

— Последнее время кому-то очень не нравится мое везение. Не подскажете ли вы, кто так упорно вмешивается в мою жизнь?

Эджворт улыбнулся, глаза его блеснули из-под полуприкрытых век.

— Кто-нибудь, кто потерял из-за вас большую сумму денег.

— Тогда вы вполне подходите под описание.

— Верно.

Лукас помолчал.

— Стало быть, вы все-таки принуждаете меня покончить с вами, Эджворт?

— Будьте спокойны, у меня нет ни малейшего желания стреляться на дуэли. С какой стати вы решили, что везение может вам изменить? По-моему, дела у вас идут как нельзя лучше.

— Однако со мной случились два неприятных происшествия. Не стоит подробно говорить о них. Если вы в самом деле не имеете к ним отношения, лучше обойтись без лишних объяснений, но если вы замешаны в этом, постарайтесь поставить в деле точку.

— Чего ради я стану помогать вам? Я от вас не видел ничего, кроме неприятностей, Стоунвейл.

— Постараюсь объяснить: если произойдет еще что-нибудь, что мне не понравится, я отыщу вас и мы побеседуем более основательно. Вас устроит Клерифилд, на рассвете?

Рука Эджворта судорожно сжала карты.

— Я не имею никакого отношения к вашим происшествиям.

— Может быть, но жизнь вообще несправедлива. Я пришел к этому выводу, когда лежал на поле битвы и наблюдал, как вы ползаете среди погибших и раненых и роетесь в их карманах.

Лукас поднялся на ноги, развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из таверны.

Виктория стояла у окна в одной ночной рубашке, когда за ее спиной открылась дверь между спальнями. Она обернулась. Лукас уже был в халате.

— Вот и ты! Слава Богу! Я так волновалась! — Она босиком подбежала к мужу и бросилась в его объятия.

Лукас слегка пошатнулся, больная нога подвела его при столь бурном проявлении чувств, однако он тут же восстановил равновесие и крепко обнял Викторию.

— Надо постараться, чтобы ты почаще волновалась из-за меня, если это вызывает такую бурную встречу.

— Не надо меня дразнить. — Она подняла голову с плеча мужа и сердито нахмурилась:

— Где ты был? Тебе удалось что-нибудь узнать?

Лукас прикрыл ее рот своей ладонью:

— Пожалуйста, задавай вопросы по одному, дорогая. Ночь и так была несколько утомительной.

— Для меня тоже. Лукас, я больше не позволю запирать себя дома, в то время как ты отправляешься на поиски информации.