Лукас отпустил ее и присел на стул:

— Я нашел Эджворта. Не ясно только, продвинемся ли мы в нашем расследовании. Я так и не понял, имеет ли он отношение к загадочным событиям… Хотя у него есть причина ненавидеть меня.

Виктория кивнула, устраиваясь напротив Лукаса:

— Потому что теперь его не принимают в клубах?

Лукас потер больную ногу:

— Есть и другие причины — в прошлом…

Виктория пристально посмотрела на него:

— Что в прошлом, Лукас?

— В тот день, когда мне продырявили ногу, Эджворт тоже был там.

— Он участвовал в сражении?

— He совсем, — ответил Лукас, — скажем так: он предпочел наблюдать за битвой с безопасного расстояния.

Виктория наконец поняла:

— Он испугался и сбежал?

— В сражении всякое случается. Эджворт не первый и не последний. Кто знает, если бы у всех было достаточно здравого смысла, чтобы вовремя сбежать и прекратить истреблять друг друга, войны бы кончились.

Виктория удивилась:

— Лукас, ты… ты даже не презираешь его за трусость?

— В общем-то нет. Конечно, вряд ли достоин восхищения человек, струсивший под огнем, однако…

— Однако!

— Однако я могу его понять. — Он вызывающе посмотрел на Викторию и добавил:

— Понять и посочувствовать. Со страхом совладать очень трудно, к тому же война — не лучший способ решать проблемы. Может быть, я мало чему научился в армии, но в этом я уверен. Мне нетрудно простить человека, который предпочел сбежать в разгар сражения. Если как следует поразмыслить, такой поступок кажется вполне разумным.

Виктория уже оправилась от первоначального возмущения и задумалась над его словами:

— В каком-то смысле ты прав, Лукас, но смотри, чтобы приятели из клуба не услышали твоих признаний.

Он улыбнулся:

— Я не такой дурак, дорогая. Я говорю об этом только с тобой. Только с тобой я могу быть откровенен.

Виктория улыбнулась ему в ответ, чувствуй, как поднимается изнутри приятное тепло:

— Лучше этого ты еще ничего не говорил мне, Лукас. Я так рада, что ты доверяешь мне. Ведь я тоже могу довериться только тебе. Я рассказываю тебе даже то, что никогда не рассказывала тете Клео.

— И я рад, — просто ответил он.

Виктория улыбнулась счастливой улыбкой.

— И все же, как бы ты ни относился к трусости в сражении, я уверена, сам ты на такое не способен. Эджворт это тоже понимает. Поэтому он ненавидит тебя, да? Он знает, что ты видел, как он удирал?

— Дело еще и в другом, главное — я видел, чем он занимался после битвы. Он вернулся на поле сражения, чтобы мародерствовать.

Виктория широко распахнула глаза.

— Боже милосердный, я едва верю своим ушам! — Тут новая мысль потрясла ее:

— Он знал, что ты тоже лежишь там, раненый? Он видел тебя?

— Он видел меня.

— И не помог тебе?

— Он решил, что я в любом случае не протяну долго, а он был слишком занят, отыскивая кольца, часы и прочие безделушки, — пояснил Лукас.

Виктория вскочила на ноги и в ярости принялась расхаживать по комнате. Никогда в жизни она не испытывала такого гнева!

— Как только увижу мерзавца, я… я не знаю, что с ним сделаю. Как он мог поступить так подло? Бросить тебя умирать! Такое не прощается!

— Я готов согласиться с тобой: его поступок иначе как подлым не назовешь.