— Делаю что могу, — мелодраматически произнесла Джессика. — Я не могла отказать ему в помощи, мы так много значили когда-то друг для друга. Признаться, иногда мне было нелегко наблюдать, как он ухаживает за тобой.

— Да, представляю, — ответила Виктория. Еще немного, и она запустила бы цветочным горшком в стекло оранжереи!

— Когда сегодня утром я услышала, что вы с Лукасом так внезапно поженились, я сказала себе: все к лучшему. Я знала, что для Лукаса брак необходим, если он, конечно, хочет спасти свое имение. Для него, как и для меня, чем скорее дело будет сделано, тем легче.

— А как же я, Джессика? Или вы вообще не думали обо мне, когда решили познакомить меня с Лукасом?

Тут Джессика наконец повернулась к ней, словно пытаясь лучше разобрать смысл сказанного:

— Вы? На что же вам жаловаться? Вы бы так и зачахли старой девой. А теперь вы графиня. Замужем за Лукасом. О чем еще вам мечтать?

— Например, на всю жизнь остаться старой девой. — Виктория стиснула руки в кулаки, прижимая их к себе. — Думайте что хотите насчет того, будто вы оказали Лукасу услугу, но что касается меня — не стоит обманываться. Уверяю вас, я не питаю к вам благодарности за ваше вмешательство. Как вы могли поступить со мной так бессердечно, так жестоко?

Не дожидаясь ответа, Виктория повернулась и бросилась к двери.

— Викки, Викки, подождите, пожалуйста. Не надо так сердиться. Я думала, вы понимаете. Вы же разумная женщина, Виктория, вы даже славитесь своим умом. Я думала, в вашем-то возрасте вы понимаете, что более всего привлекаете женихов своим приданым. Иначе с какой стати мужчине делать предложение девушке, известной своим необузданным поведением, совершенно неуправляемой и… — Тут Джессика испуганно прикусила губу. — Словом, я была уверена, что вас также устраивает эта сделка, как и Лукаса. В конце концов, вы заполучили графа.

Виктория остановилась и резко обернулась к ней:

— А Лукас заполучил мои деньги. Вы совершенно правы, Джессика. Мы оба заключили сделку, и нам придется теперь жить в соответствии с ней. Однако вы свою роль уже сыграли и можете больше не хлопотать за Лукаса.

Глаза Джессики широко распахнулись, в них вновь заблестели слезы, превращаясь в жемчужины на кончиках ее ресниц:

— Мне очень жаль, если вас это так огорчает. Но вы ведь женщина, а наш удел — подчинение. Только девочки надеются выйти замуж по любви. Мы все делаем то, что должны делать. Если вы не испытываете настоящих чувств к Лукасу, вы должны подумать, как будет трудно ему. Гораздо труднее, чем вам. В конце концов, он же должен получить от вас наследника.

— Спасибо, что напомнили мне о моих супружеских обязанностях.

— Господи, вы и вправду очень сердитесь. Вы совершенно ничего не поняли. Я-то надеялась, что вы разумнее. Виктория, послушайте, мне очень жаль. Вы даже не подозреваете, как я сожалею… — Джессика захлебнулась в слезах, лихорадочно нащупывая платочек.

Виктория остановилась, гнев неохотно уступал место непрошеному сочувствию. Слезы Джессики были искренними.

Наконец, рассердившись на себя, но не в силах оставить всхлипывающую женщину без утешения, Виктория шагнула вперед и осторожно притронулась к руке Джессики:

— Не расстраивайтесь так, Джессика. Еще чего доброго заболеете. Ну же, успокойтесь. Что сделано, то сделано. Я вас не виню. Это мой выбор. И винить мне некого, кроме себя.

Джессика захлебывалась рыданиями, беспомощно хватаясь за руки Виктории, а та безуспешно пыталась утешить ее.

— Прошу тебя, Викки, не держи зла на Лукаса. Он сделал то, что обязан был сделать ради своего титула.

Виктория лихорадочно подыскивала слова для ответа, который не расстроил бы плачущую женщину еще больше, и не находила их.