Его осаждали напрасные сожаления. Как он мог оставить Джо? И не его ли собственная бесхарактерность виною тому, что Элверна с ним заигрывала? Неужели даже здесь, в краю могучих лесов и хрустальных озер, он не способен проявить твердость?

Неужели отношения между людьми, не считая таких людей, как Джо Истер, для которых собственное «Я» не главное в жизни, неизбежно влекут за собою горе, боль, сумбур?

И потом — ему никогда уж больше не видеть Элверны. Но он должен. Он уже истосковался по ней.

И, если отвлечься от таких высоких материй, как честь, любовь, порядочность, не поступает ли он, как последний дурак, вновь обрекая себя на пытку в обществе назойливого пошляка Вудбери?

И еще: долго ли он сможет выдержать эту адову греблю, от которой разламываются плечи?

Поглощенный бурными и сложными переживаниями, он до сих пор не задумывался, какой это тяжкий труд — грести хотя бы по два часа в день. Почему он не взял еще одного индейца? Не поворачивать же обратно, чтобы публично расписаться в собственной немощи и заново пройти всю церемонию прощания! Но надолго ли его хватит?

Уже сейчас — через пятнадцать минут — каждый рывок был для него страданием. Плечи затекли, затылок будто сдавило тисками. Саднило ладони, не защищенные мозолями. И никак, черт побери, не удавалось перебросить гребок с борта на борт, чтобы не окатить при этом водою колени.

Что поделаешь (он угрюмо стиснул зубы), надо закаляться!

Если, конечно, прежде не кончатся припасы и они не околеют с голоду на полпути…

Обычный маршрут на озера Солферино и Уоррик пролегал мимо длинной песчаной косы, поросшей сосняком и именуемой мыс Ветряный. По воде до него от фактории Мэнтрап было мили две, по суше — три, если идти напрямик, через холм, известный под названием Лосиная гора.

«Доберемся до мыса, сделаю небольшую передышку, — обещал себе Ральф. — Лоренс Джекфиш посмеется надо мной. Ну и черт с ним!»

Они медленно обогнули песчаную отмель на конце мыса, и фактория Мэнтрап — кучка хижин на обрыве — скрылась из виду. И тут Ральф заметил, что по другому берегу мыса бежит фигурка в женском платье и с узлом за спиной — легкая, быстрая фигурка.

То была Элверна.

Она подавала им знаки. Вот она качнулась, ступив на сыпучий прибрежный песок.

Не дожидаясь распоряжений, Лоренс Джекфиш повернул лодку к ней. Ральфу было видно ее лицо, постаревшее, прорезанное горькими, упрямыми складками. На ней была матросская блузка, белая юбка, белые парусиновые туфли — тот же наряд, в котором она с такой беспечной радостью встретила его три дня назад. Только сейчас у нее на голове красовалась черная фетровая шляпа Джо, выцветшая и порыжевшая от старости.

Она тащила узел — наволочку, набитую, судя по всему, одеждой; за поясом у нее был револьвер.

Лодка коснулась песка, и Ральф не хуже заправского индейца перемахнул через борт, не заботясь о том, что может замочить мокасины.

— Господи, что это вы еще затеяли? — взмолился он. — Пойдем-ка, пройдемся по берегу и…

— Я не боюсь, если Лоренс услышит. Пускай кто хочет слушает — мне все равно!

— А мне нет!

— Вам-то, конечно. Еще бы!

Она все-таки побрела рядом с ним вдоль берега. У опушки сосновой рощи они уселись на твердый бугор. Элверна сбросила узел, отерла потный лоб, устало перевела дух. Про свои взмокшие, натруженные плечи Ральф почти не вспомнил.

Начала она с места в карьер:

— Я еду с вами.

— Нельзя! Невозможно! Не сходите с ума. Это абсурд!

— Абсурд не абсурд, а еду. Вы должны меня взять. Поймите: тут дело не только в том, что я испугалась индейцев. I ут… Всю жизнь стоять у плиты и охотиться на уток — ох, и ненавижу я эту охоту, — пока не состаришься, не станешь морщинистая, вредная, злющая, как мамаша Макгэвити, чтоб ей ни дна ни покрышки! Ни за что!

— Но есть же у вас какой-то долг по отношению к Джо!

— Никакого! Слушайте, можете вы раз в жизни говорить просто? Или нью-йоркские пижоны тоже, вроде трапперов и парикмахеров, горазды хорониться за громкими словами? «Долг»? Я дала ему год счастья.