|
Там присутствовали Мануэль Саули, богатейший после Сусана человек в Севилье, Торральба, губернатор Трианы, Хуан Аболафио, королевский откупщик, и его брат Фернандес, ученый, и другие. Все они были людьми состоятельными, а многие занимали высокие посты при королевском дворе. Но никто из них ни в чем не возражал Сусану, напротив, каждый стремился внести свой вклад в общее мнение. Было решено, что каждый возьмет на себя обязательство увеличить количество людей, оружия и денег, для использования в случае необходимости. На этом собрание закончилось, и все разошлись. Сусан ушел вместе с остальными. И объявил, что ему предстоит еще работа, связанная с общим делом, которую он должен выполнить этой ночью, воспользовавшись тем, что его считают уехавшим из Палациоса. Когда все ушли, и в доме снова стало тихо, Изабелла и ее любовник выбрались из своего убежища и при свете лампы, оставленной Сусаном горящей, испуганно посмотрели друг на друга. Дон Родриго был так потрясен услышанным, что еле сдерживал клацанье зубов. - Да защитит нас Бог, - с трудом, задыхаясь от волнения, произнес он. - Какое вероотступничество! - Вероотступничество?! - воскликнула она. Вероотступничество, или возвращение новых христиан в иудаизм, считалось грехом, искупаемым только сожжением на костре. - Не было здесь вероотступничества. Ты что, с ума сошел, Родриго! Ты не слышал ни единого слова, направленного против веры. - Не слышал? Я услышал об измене, достаточной, чтобы... - Нет, не было и измены. Ты слышал, как честные, достойные люди обсуждали, как им защититься от угнетения, несправедливости и злой корысти, прикрываемых святыми одеждами веры. Он искоса посмотрел на нее и презрительно усмехнулся. - Конечно, ты хотела бы оправдать их, - сказал он. - Ты и сама из того же подлого племени. Но не думай обмануть меня, в чьих жилах течет истинно христианская кровь верного сына Матери Церкви! Эти люди замышляют черное дело против Святой инквизиции. Что это, как не повторное обращение в иудаизм, ведь все они евреи? Губы ее побледнели, она взволнованно дышала, но все еще пыталась переубедить его. - Они не евреи, ни один из них не еврей! Например, Перес сам служит в Святом ордене. Все они христиане и... - Новоокрещенные, - прервал он, зло усмехаясь, - осквернившие это святое таинство ради мирских выгод. Евреями они родились, евреями и останутся даже под личиной притворного христианства и, как евреи, будут прокляты в свой последний час. Он задыхался от негодования. Лицо этого грязного распутника пылало священным гневом. - Боже, прости меня, что я приходил сюда. И все же я верю, что это по его воле я оказался здесь и услышал этот разговор. Позволь мне уйти. С выражением крайнего омерзения он повернулся. |
