— Но если сейчас ты так не считаешь, почему бы тебе не попробовать наладить с ней отношения? — мягко спросила Эбби.

— Ты думаешь, я не пытался? — Он посмотрел на нее, не скрывая боли. — Джули не хочет идти со мной на контакт, считает, что я ее бросил. И по большому счету так оно и есть.

— Не сдавайся, — сказала Эбби, положив ладонь на его руку.

— Может, когда-нибудь она согласится меня хотя бы выслушать.

Лео взял ее за руку, и их пальцы переплелись. Эбби взяла его другую руку и положила себе на живот, надеясь, что мысли об их ребенке хоть немного смягчат его боль.

— Знаешь, — неожиданно сказал Лео, — я годами вынашивал планы мести в отношении Майка Рэнсома. Несколько месяцев назад я узнал, что Майк испытывает серьезные финансовые трудности, и понял, что могу купить его ранчо. На этой неделе документы были полностью готовы. Не прийти и не подписать их он не мог, хотя потеря ранчо стала бы для него страшным ударом. Я думал, что получу удовлетворение от своей мести. Но когда он, храбрясь, взял ручку, то побледнел так, что я испугался, как бы у него, не случился сердечный приступ. Я выхватил бумаги у него из рук и разорвал их на его глазах. Он закричал, что подпишет эти документы, потому что Рэнсомы умеют держать удар! Тогда я спросил его, как дела у Джули, и он сразу сник. Сказал, что с ней справиться еще сложнее, чем когда-то с Коннором. Он выглядел таким несчастным, что я предложил ему позвонить своему знакомому банкиру, который мог бы ему помочь — не бесплатно, разумеется. Он было отказался, но я сказал, что это ради Джули, и тогда он сказал, что согласен на мои условия.

— Как чудесно! — воскликнула Эбби.

— Не знаю, время покажет, — вздохнул Лео.

Осень пролетела еще незаметнее, чем лето.

Наверное, потому, что она счастлива, размышляла Эбби. Ведь, как известно, счастливые часов не наблюдают. К тому же жара спала, и переносить беременность стало намного легче.

Как мужчина, за которого она так не хотела выходить замуж, смог сделать ее настолько счастливой? — иногда спрашивала себя Эбби и пыталась понять, счастлив ли Лео. Он убеждал ее, что любит ее и счастлив в браке, но иногда страх прокрадывался в ее сердце. И тогда Эбби снова и снова задавала себе тот же вопрос.

Вот и однажды вечером, когда они прогуливались вокруг дома, она спросила чуть ли не с испугом:

— Ты меня правда любишь?

— Люблю, — поцеловав ее, сказал Лео. — Сколько раз мне тебе об этом еще говорить?

— Всю жизнь.

— Почему же ты мне не веришь? — с лёгкой улыбкой посетовал он.

— Потому что меня еще никто никогда не любил.

— Вообще-то, это мне стоит тревожиться, любишь ли ты меня, — серьезно сказал он.

— А ты… тревожишься?

— Еще как.

— Но ты же знаешь, что я люблю тебя!

— Сильно?

— Очень-очень.

— А если ты только думаешь, что любишь? Не ты ли мне говорила, что беременные женщины чувствуют все несколько иначе? Что, если ты узнаешь… — Он резко втянул в себя воздух и умолк.

— Узнаю что?

— Ничего, — сказал Лео, но его лицо помрачнело, а глаза что-то напряженно выискивали в ее лице.

— Иногда ты на меня смотришь, вот как сейчас, и от твоего взгляда мне становится тревожно. Ты боишься, мне не понравится то, что ты хочешь сказать?

Лео глубоко вздохнул и покачал головой.

— Я смотрю на тебя потому, что люблю тебя, — только и произнес он.

Эбби покосилась на мужа, но не стала больше ни о чем спрашивать, хотя чувствовала, что Лео по-прежнему напряжен.